Вечерняя примула
Шрифт:
— Кто же тогда?
— Это он.
— Кто он?
— Ночной сторож.
— Невозможно.
— Возможно: от него пахнет солнцем.
— О! Элла, вы разбили мое сердце.
— Я бы хотела, чтобы вы все же остались моим другом.
— Я останусь им. Я буду вашим братом. Как вы в него влюбились?
— О! Чарльз, это было чудесно. Я думала о птицах и забыла об осторожности. Но не говорите ничего им, Чарльз. Они меня накажут.
— Нет, я ничего не скажу.
— Я была неосторожной и не заметила, как он зашел за прилавок. Мне некуда было бежать. На мне было голубое платье. А вокруг стояли лишь манекены в нижнем белье…
— Умоляю вас, продолжайте.
— Мне ничего не оставалось… Я скинула платье и замерла неподвижно.
— Понимаю.
— Он остановился передо мной, Чарльз. Он посмотрел на меня и погладил по щеке.
— Он ничего не заметил?
— Нет, моя щека была холодной. Но, Чарльз, он заговорил, он сказал: «Ну, душенька, хотелось бы, чтобы девочки с Восьмой Авеню походили на вас». Чарльз, ведь это же восхитительный комплимент, не правда ли?
— Лично я бы, скорее сказал: «с Парковой Авеню».
— О! Чарльз, не становитесь таким же, как здешние ужасные люди. Иногда мне кажется, что вы начинаете на них походить. Название улицы не имеет значения. В любом случае это восхитительный комплимент.
— Да, но мое сердце разбито. И на что вы можете надеяться? Этот человек принадлежит другому миру.
— Действительно, Чарльз, он принадлежит миру Восьмой Авеню. Именно туда я и собираюсь отправиться. Чарльз, вы и в самом деле мой друг?
— Я ваш брат, но сердце мое разбито.
— Послушайте: я останусь стоять здесь еще раз; так, чтобы он опять меня заметил.
— А потом?
— Может, он снова мне что-нибудь скажет.
— Дорогая моя Элла, вы себя мучаете. Вам станет еще хуже.
— Нет, Чарльз, потому что теперь я ему отвечу. И он возьмет меня с собой.
— Элла, я не вынесу этого.
— Т-с-с, кто-то идет. Я увижу птиц… настоящих птиц, Чарльз, и цветы, которые растут на земле. Это они. Вам нужно уходить.
13 мая. — В течение этих трех дней я выносил пытку. Сегодня вечером я сломался. Ко мне пришел Роскоу. Он смотрел на меня некоторое время. Он положил мне руку на плечо. Он сказал:
— У вас неважный вид, старина; почему бы вам не сходить к Уэйнемэкеру покататься на лыжах?
Его заботливость обязывала меня ответить искренне.
— Это гораздо серьезнее, Роскоу. Я погибаю. Я не могу есть, я не могу спать. Я не могу писать, дружище, я даже не могу писать.
— Что происходит? Вы соскучились по дневному свету?
— Роскоу…
— Надеюсь, Чарльз, не к продавщице или покупательнице? Это абсолютно запрещено.
— Нет, Роскоу, не то. Но так же безнадежно.
— Дорогой друг, я не могу вас видеть в таком состоянии. Я хочу помочь вам. Позвольте мне разделить ваши печали.
И тогда я рассказал ему всю эту историю. Она разразилась, как гром. Я доверился ему. Думаю, я не имел намерения предать Эллу, сорвать ее побег, задержать здесь до тех пор, пока ее сердце не обратится ко мне. А если это и было моим намерением, то, клянусь, бессознательным.
Как бы там ни было, но я рассказал ему все. Все! Он выглядел сочувствующим, но я заметил в его сочувствии легкую сдержанность.
— Вы сохраните тайну исповеди, Роскоу? Это останется между нами?
— Я буду нем как могила, старина.
И он, должно быть, отправился прямо к миссис Вандерпант. Сегодня вечером атмосфера изменилась. Люди мечутся тут и там, улыбаясь нервно, зловеще, с садистской восторженностью. Когда я пытаюсь с ними заговорить, они отвечают уклончиво, дергаются и исчезают. Бал в городских одеждах отменен. Я не могу найти Эллу. Я собираюсь выйти скрытно. Я отправляюсь искать ее.
Позднее. — Небо праведное! Это случилось. Доведенный до отчаяния, я забрался в кабинет директора, застекленное окно которого возвышалось над всем магазином. Я следил до полуночи. Затем заметил маленькую группу, тянущуюся процессией, как муравьи, несущие свою добычу. Они несли Эллу. Они уносили ее в отдел хирургических инструментов. У них были и еще какие-то предметы.
Когда я возвращался, меня обогнала порхающая и лепечущая орда. Направляясь к своим укрытиям, они оглядывались испуганно и в то же время восхищенно. Я тоже спрятался. Как описать эти мрачные бесчеловечные существа, скользнувшие мимо меня молчаливо, как тени?
Что я могу сделать? Только одно. Я иду искать ночного сторожа. Я расскажу ему. Вместе мы найдем ее. А если мы будем побеждены… Что ж, я оставляю этот дневник на прилавке. Завтра, если мы будем живы, я смогу его забрать.
Если нет, смотрите на витрины. Ищите трех новых манекенов: двух мужчин, один из которых чувствительного вида, и девушку. У нее голубые, как барвинок, глаза, а верхняя губа немного вздернута.
Ищите нас.
Выгоните их, выкурите! Заставьте их исчезнуть! Отомстите за нас!