Вечная роза
Шрифт:
— Чепуха. Я мигом вернусь.
Элис улыбнулась Уильяму:
— Чувствую, она из тех, у кого всегда найдется пирог.
— И вы правы. — Он подвинулся ближе. — Думаю, в благодарность мне нужно показать вам кое-какой секрет. Мне следует быть настороже, а вдруг вы убийца, который спрячет мою голову в лесу?
— Да, гарантий у вас никаких.
— Вот! Тут вам на двоих хватит. — Миссис Ли подала перевязанную бечевкой коробку.
— Я с вами позже рассчитаюсь, — сказала Элис. — Простите меня за нахальство.
— Отправляйтесь на пикник.
— Идем? — Уильям взял Элис за руку.
Они
— Другим здесь не нравится, — сказал он. — Не знаю причины, но здесь так безопасно, как только возможно в этом графстве.
Нырнув под ветви ивы, они остановились у водопада. Воздух был тих, и хотя стоял холодный день, они расстелили одеяла на траве у воды, и, казалось, тут же, стало теплее.
— А теперь, сэр, ваш завтрак, — улыбнулась Элис.
— Сначала пирог.
Она уступила и открыла коробку. В ней был светлый бисквит с толстой красной прослойкой, миссис Ли предусмотрительно положила в коробку вилки. Уильям смотрел на пирог, словно в экстазе.
— Какая роскошь! — Он взял вилку и воткнул ее в бисквит, блаженно прикрыв глаза. — Ты должна попробовать.
— А что, если ты колдун и пытаешься обманом заставить меня есть?
Он серьезно посмотрел на нее:
— Я не колдун, но с твоей стороны мудро задуматься над этим.
— Ты достаточно красив, чтобы быть одним из них.
Его щеки порозовели.
— Я не один из них, как бы они того ни хотели. — Он сердито отломил кусок бисквита. — И никогда не буду, сколько бы веков они меня ни держали.
— Каково там, Уильям? В волшебной стране? — Элис взяла вилку и попробовала бисквит. — Потрясно!
Уильям недоуменно посмотрел на нее.
— Это значит великолепно, — смутилась Элис.
Уильям с насмешливой улыбкой покачал головой:
— Язык — тонкая штука. Каждый раз, когда я появляюсь среди людей, он меняется.
— Должно быть, тебе очень одиноко.
— Да. — Он вздохнул. — Там очень красиво. Точно так же, как феи и волшебники красивее нас, так и их страна само совершенство. Сады, леса, великолепные замки, и ни в чем ни единого изъяна. — Он положил вилку. — Но хватит о той стране. Расскажи мне о твоей. Об Америке, о Чикаго.
Элис начала рассказывать, и пока она говорила, Уильям продолжал есть. Элис поймала себя на том, что любуется им — изящным запястьем, решительным абрисом носа, мягкими кожаными башмаками, движением горла, когда он глотал. Трудно было определить его возраст. Двадцать пять? Тридцать?
Наконец наевшись, он растянулся на траве и смотрел в небо.
— Я не сплю, — сказал он. — Но именно этого хочется после такого пиршества.
Усмехнувшись, Элис тоже легла. Легкий ветерок играл в высокой траве, травинки щекотали ей ухо, покалывали лопатки. Водопад стал просто звуком. Круговерть фактов, теорий, проблем
— Ты будешь помнить это? — спросила она.
Опираясь на локоть, Уильям приподнялся и посмотрел ей в лицо.
— Там — нет. Только когда снова вернусь в мир людей. — Он взял ее руку и поднес к губам, не отрывая взгляда синих глаз от ее лица.
Элис кончиками пальцев коснулась его рта. Его глаза потемнели, и он наклонился поцеловать ее. На этот раз препятствий и заминки не было, его рот прижался к ней, его бархатистый язык играл с ее губами, Элис приоткрыла рот, и Уильям придвинулся ближе, прижимаясь бедром, к ее боку, его рука скользнула по ее плечу к открытой шее. Они словно играли, поцелуй был приветственным танцем, губы дразнили, языки встречались, сплетались и расходились. Ощущение золотистого тепла поселилось в горле Элис, там, где пальцы Уильяма нежно касались ее шеи. Вот они уже описывают круги, торопливо спускаясь ниже, пробуждая каждую клеточку, каждый нерв в сгибе ее локтя, в ее лоне. Тихо вздохнув, Элис подняла руку к его волосам, освобождая их от кожаного шнурка. Густая шелковистая волна хлынула на лицо, упала ей на плечо, и даже это простое ощущение заставило ее тихо вскрикнуть.
Уильям, подняв голову, смотрел на нее, его пальцы скользили по ее щекам, носу, векам, потом очень медленно прошлись по ее губам.
— У тебя такое лицо, каких я раньше не видел, — сказал он, — чудесное, как лужайка подснежников.
— Нет, я обыкновенная, — прошептала она, чувствуя, как кожу заливает краска, когда его пальцы скользят по ее скуле, горлу, задерживаются у выреза.
Он замер и взглянул на нее:
— Можно?
— Да, — шепнула она, и его красивые руки с длинными пальцами скользнули за ворот блузки, прошлись по выпуклости груди.
Он смотрел ей в глаза, Элис была ошеломлена, она пылала, охваченная жаждой.
Это было слишком, слишком много желать, слишком много терять.
— Подожди. — Она схватила его за запястье.
Он мгновенно замер, но его голова опустилась ниже, и был нектар его рта, его изысканный поцелуй, медленные, ласки языка. Его отяжелевшее мужское естество утыкалось в ее бедро. Его рука обняла ее грудь, и Элис невольно выгнулась вперед, вдавливая свою плоть в чащу его ладони.
— Уверена? — прошептал он.
— Да! Пожалуйста!
Он нашел заострившийся пик соска и поглаживал его.
Элис плыла в ощущениях: свет, тепло, наслаждение, сладость языка, его длинные волосы, скользящие сквозь ее пальцы. Поцелуи, поцелуи, поцелуи, пока она не опьянела от них. Когда он медленно поднял ее блузку и прошелся пальцами по коже, Элис вздрогнула и в ответ потянула вверх его рубашку, и вскоре они в этот холодный день оказались с нагими торсами, сливаясь в поцелуе, их ноги сплетались, губы вели танец.
Вдруг налетел туман. Уильям сник, словно мгла погасила его пыл, и рывком отстранился. На миг Элис увидела его во всем его совершенстве — длинные белокурые волосы, сильные плечи и грудь, тонкая талия, джинсы обхватывают стройные бедра, — и не стыдилась собственной наготы. Казалось, что если и есть что-то, ради чего она весь мир обойдет, то это Уильям и его поцелуй.