Вечность
Шрифт:
А когда Хейвен зашла в туалет и увидела нас, она вытаращила глаза и сказала:
— Что происходит?
И я рухнула от хохота, а Стейша невнятно промычала:
— Шидим, воф, фазгофариваем.
— Не поняла… — Хейвен подозрительно уставилась на нас. — Вы так шутите?
И от того, что она стояла перед нами такая правильная, такая осуждающая, такая серьезная, мы закатились еще пуще. Как только за ней захлопнулась дверь, мы дружно продолжили пить.
Но совместная пьянка в туалете еще не дает мне права присоединиться к компании избранных — я это хорошо понимаю и в столовой даже не пробую соваться к их
Я бодро сажусь, гляжу на Хейвен и Майлза и начинаю давиться хохотом без всякой причины. По крайней мере, с их точки зрения, никакой причины нет. Но если бы они только видели свои лица, наверняка посмеялись бы тоже.
— Что с ней? — спрашивает Майлз, подняв глаза от текста своей роли.
Хейвен хмурится.
— Напилась вдрызг, вот что с ней. Я ее видела в туалете. Они там вдвоем спивались — знаешь, с кем? Со Стейшей Миллер.
У Майлза отвисает челюсть, и на лбу появляются такие забавные морщинки, что смех начинает меня душить с новой силой. Я все никак не могу успокоиться. Майлз склоняется ко мне через стол и щиплет за руку.
— Ш-ш! Тихо! — Он оглядывается по сторонам. — Серьезно, Эвер! Ты с ума сошла? Тьфу, с тех пор, как Деймен уехал, ты как не в себе…
— Что «с тех пор, как Деймен уехал»? Ну что? — Я так резко отдергиваю руку, что чуть не падаю со скамейки. Выпрямившись, я вижу, как Хейвен, криво усмехнувшись, качает головой. — Ну давай, Майлз, уж скажи! И ты тоже, Хейвен!
Только почему-то я выговариваю нечто вроде «увшкашши», и это, конечно, не проходит незамеченным.
— Увшкашши? — повторяет Майлз. — Я бы с удовольствием, только знать бы, что это означает. Ты не знаешь, Хейвен?
— Кажется, это по-немецки, — отвечает она, сурово глядя на меня.
Скорчив им гримасу, я встаю, но, не рассчитав движения, больно стукаюсь коленкой.
— Ай!
Снова падаю на скамейку, потирая ногу и сморщившись от боли.
— Вот, выпей! — Майлз пододвигает ко мне витаминизированную воду. — И давай сюда ключи, потому что домой ты меня не повезешь!
Майлз оказался прав. Домой я его не повезла. Потому что он сам себя отвез. А за мной приехала Сабина.
Она устраивает меня на пассажирском сиденье, потом обходит машину кругом и садится за руль. Когда мы выезжаем со стоянки. Сабина, стиснув зубы, качает головой и говорит:
— Исключили?! Как это тебя, одну из лучших учениц, и вдруг исключили? Объясни мне, будь добра!
Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к боковому окну. Гладкое стекло приятно холодит кожу.
— Временно отстранили от занятий, — шепчу я. — Ты их упросила. Надо сказать, это было впечатляюще. Теперь я понимаю, за что тебе платят большие деньги.
Краем глаза я вижу, как от моих слов лицо Сабины из встревоженного делается возмущенным. Ого! Такой я ее никогда не видела. Хоть я и знаю, что виновата, что я плохая, гадкая и еще хуже того — а все-таки, кто ее просил вмешиваться? Уж конечно, не я ее просила доказывать школьному руководству, что у меня смягчающие обстоятельства, что я напилась, потому что «тяжело переношу потерю близких людей».
Она, конечно, и сама в это верит, но на самом деле это неправда.
На самом деле я совсем не хотела, чтобы кто-то
В ту минуту, когда меня застигли около шкафчика, я протрезвела, и все события этого дня промелькнули у меня перед глазами, словно рекламный ролик фильма, который век бы не смотреть. И стоп-кадр на том моменте, когда я забыла заставить Стейшу стереть фотографию. И потом, в кабинете директора, когда я узнала, что снимок был на мобильном телефоне Хонор, а Стейша отпросилась с уроков, сказав, что у нее «пищевое отравление» (но сперва поручила Хонор поделиться с директором своим беспокойством за одноклассницу, ну, и фотографией заодно). Должна признать, хоть я и влипла в большие неприятности — очень большие, вплоть до занесения в личное дело навечно, — какая-то крохотная часть моего сознания восхищалась находчивостью Стейши, качала крошечной головкой и думала : «Браво! Молодец!»
Потому что Стейша мало того что сдержала-таки свое обещание уничтожить меня, так еще и прикарманила сотню долларов, да вдобавок с уроков удрала пораньше. Серьезно, высший пилотаж.
По крайней мере, если смотреть с точки зрения расчетливой, бессердечной садистки.
Итак, благодаря стараниям Стейши, Хонор и директора Бакли мне завтра не нужно идти в школу. И послезавтра. И после-послезавтра. А значит, весь дом в моем распоряжении, целый день, с утра до вечера, и можно напиваться в свое удовольствие, пока Сабина пропадает на работе.
Потому что я нашла наконец способ обрести покой и никому не позволю встать у меня на дороге.
— И давно это продолжается? — спрашивает Сабина, явно не зная, как ко мне подступиться. — Что же мне теперь, прятать от тебя спиртное? Запереть тебя? Эвер, я к тебе обращаюсь! В чем все-таки дело? Что с тобой происходит? Хочешь, я договорюсь, чтобы с тобой побеседовал специалист? Я знаю прекрасного психотерапевта, он работает с людьми, пережившими утрату…
Я чувствую на себе ее взгляд, полный искреннего беспокойства, и все равно вместо ответа закрываю глаза и притворяюсь, будто сплю. Я не могу ничего объяснить, не могу ей открыть неприглядную правду об аурах, видениях, призраках и бессмертных бойфрендах. Хоть Сабина и пригласила на праздник гадалку-экстрасенса, она сделала это в шутку, для развлечения. Сабина — человек левого полушария, рациональный, организованный, у нее все разложено по полочкам, она следует черно-белой логике и не признает полутонов. И если бы у меня хватило глупости доверить ей тайны моей жизни, она бы тогда не просто устроила мне беседу «со специалистом». Она бы меня в психушку засадила — и надолго.
Сабина, как и обещала, перед уходом на работу спрятала все спиртное. Ну, я дождалась, пока она уедет, спустилась в кладовку и вытащила бутылки с водкой, оставшиеся от Хэллоуина — Сабина их затолкала на дальнюю полку и благополучно забыла. Переправив их к себе в комнату, я плюхаюсь на кровать в полном восторге от чудесной перспективы: целых три недели не ходить в школу! Двадцать один день роскошного безделья — словно миска сметаны перед обожравшимся котом. На одну неделю меня отстранили от занятий в виде наказания, а потом очень кстати начинаются зимние каникулы. И я собираюсь насладиться каждой минуткой, проводя ленивые неспешные дни в навеянном водкой тумане.