Вечность

Перри Девни

За рулем сидел папа. Позади него была группа улыбающихся, смеющихся детей. Дядя Лэндон отвязывал последнюю из веревок, прикрепленных к причалу. Мама стояла на носу, устремив взгляд в мою сторону. Она помахала мне рукой, затем послала мне воздушный поцелуй.

Я отправила один в ответ.

Опершись локтями о перила, я наблюдала, как Лэндон запрыгнул в лодку, а папа отъехал от причала, медленно описав круг, прежде чем нажать на газ. Лодка для вейксерфинга имела все самые современные функции, включая балластную

систему и объемный звук. У него были еще три лодки на нашем частном причале, но эта была его новой игрушкой.

Двигатель взревел, когда они набрали скорость, гладкий корпус прорезал линию в воде, когда они мчались через залив.

Когда они скрылись из виду, я вытащила свой телефон из кармана.

Никаких сообщений. Никаких пропущенных звонков. Ни слова от Дастина.

Для человека, который обещал все исправить, вернуть меня, умолять, если понадобится, он был ужасно тихим с тех пор, как я ушла вчера.

— Мудак, — пробормотала я.

— Да-да, так и есть.

Моя голова дернулась через плечо, когда тетя Обри подошла.

— О, привет. Я думала, что одна.

— Ты хочешь побыть одна?

Да. Нет.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я плачу. — Слезы выводили маму из себя, и каждый раз, когда папа замечал слезу, его брови сходились вместе в таком обеспокоенном взгляде.

— Мне все равно, если ты заплачешь, Чарли. — Карие глаза Обри смягчились.

— Я знаю. — Я вздохнула, когда еще одна волна слез обрушилась на меня. — Я просто… тьфу.

— Его потеря, — сказала она, подходя к паре шезлонгов на террасе.

— Истина. — Я последовала за ней, села рядом и позволила послеполуденному солнцу высушить мои щеки.

Обри улыбнулась мне, прежде чем вытащила солнцезащитные очки из волос и прикрыла глаза.

Люди всегда говорили, что мы с Обри похожи. У нас были одинаковые темные волосы. Один нос. Тот же наклон верхней губы. Обри была красива как внутри, так и снаружи, и, кроме мамы, если бы у меня был выбор женщин, на которых я могла бы походить, это была бы она.

— Я рада, что ты здесь. — Она похлопала меня по руке. — Даже при таких обстоятельствах, я так рада тебя видеть.

— Я тоже рада тебя видеть. И я рада быть дома.

Ларк-Коув всегда будет моим домом.

Если и было в мире место, где можно залечить разбитое сердце, так это здесь, в моем родном городе, расположенном на берегу озера Флэтхед.

Дом моих родителей гордо возвышался на береговой линии. Высокая скатная крыша и множество окон открывали потрясающий вид на эту часть озера. Окруженный высокими вечнозелеными растениями, он был кусочком рая. Сам дом был одним из самых дорогих домов в этом районе, но для меня он был просто домом.

Несмотря на богатство моей семьи, мама всегда усердно работала, чтобы удержать нас на земле. Вместо того чтобы вешать знаменитые

картины, она развесила на стенах свои собственные произведения искусства. Ее акварельные и масляные холсты были смешаны с фотографиями нашей семьи. Книги на полках в гостиной были здесь не для украшения, а для чтения. Мамины и папины потрепанные книжки в мягкой обложке были перемешаны с романами для взрослых и нашими любимыми детскими книгами из тех времен, когда мы были маленькими.

Плинтусы были поцарапаны от ховерборда Колина. Камила унаследовала мамины художественные таланты, и однажды вечером, когда она рисовала перед телевизором, она разлила оранжевый акрил на ковер. Как бы усердно она ни терла, пятно так и не сошло.

Моя комната была такой же, какой была до того, как я уехала в восемнадцать лет, с сувенирами и безделушками, разбросанными на моих полках. Засушенный букетик с выпускного бала. Открытка на день рождения от моей бабушки, Хейзел. Коллекция дешевых брелоков, которую я собирала на семейных каникулах по всему миру.

Мамина художественная студия, старый сарай, располагалась рядом с гаражом. А вдалеке, среди деревьев, виднелась крепость, которую я построила в детстве. Мое убежище от всего мира.

В данный момент прятаться казалось хорошей идеей.

— Хочешь поговорить об этом? — Спросила Обри.

— Я не знаю. — Мои внутренности были в беспорядке. Если не считать того, что я рассказала маме и папе грязные подробности, с тех пор я большую часть времени проводила в слезах. Может быть, разговор об этом и был выходом.

— У меня столько вопросов, — сказала я. — Как я могла не заметить? Как я могла не заметить, что он изменяет? Как долго он крутил шашни у меня за спиной?

В своем вчерашнем потоке оправданий Дастин пообещал, что это было один раз. Он поклялся, что это больше никогда не повторится. И он умолял меня никому не рассказывать.

Он умолял меня не рассказывать моей семье.

Может быть, потому, что он боялся, что они возненавидят его навсегда. Что он потеряет расположение отца.

— Ты думаешь, он был со мной, потому что папа богат? — Это был вопрос, который я не могла задать. Вероятно, потому, что в глубине души я знала ответ уже два года.

Дастина всегда восхищало богатство моей семьи, настолько, что он провел свой исследовательский проект в Фонде Кендрик, включая интервью с отцом. Когда Обри была на обложке Forbes в прошлом году, он купил дополнительные экземпляры, чтобы подарить их своим друзьям, убедившись, что все знают, что она моя тетя.

Я посчитала его парнем, проявляющего интерес к наследию своей девушки. Но, может быть, дело всегда было в деньгах.

— Что ты об этом думаешь? — Спросила Обри.

— Да, — призналась я. — Я думаю, что деньги всегда были на первом месте.