Вечные

Миллер Кирстен

Падма налила себе в чашку густой темной жидкости и с величайшей осторожностью направилась к довольно хрупкому столику. Поставив чашку на столик у дальней стены, она опустилась в обитое плюшем кресло напротив своей гостьи. Хейвен устремила взгляд на чашку. Ее содержимым можно было перепачкать все вокруг. Одно легкое движение — и все.

— Ты — Констанс Уитмен. — Не спуская взгляда своих фиалковых глаз с Хейвен, Падма сделала глоток кофе. Она не скрывала своей неприязни. — Я нашла тебя на улице и велела моим людям доставить тебя сюда. Мне сказали,

что ты, будучи без сознания, что-то говорила. Знаешь, тебе стоит поработать над собой. Бог знает, что ты можешь выболтать.

— А ты — Ребекка Ундервуд.

Падма усмехнулась. Заявление Хейвен ее не удивило. Наоборот: она словно бы ждала его.

— Какого черта ты делала в порту?

— Я увидела тебя в центре, — ответила Хейвен, — и пошла за тобой к реке.

В голове у нее завертелось множество вопросов. Зачем Падма отправилась в тот район? Зачем туда ходила Ребекка? Были ли Ребекка и Этан любовниками? Почему так много людей, вступивших в общество «Уроборос», исчезали? Но Падма заговорила первой.

— Ты вернулась, чтобы отомстить за гибель Констанс? — Похоже, она была просто в восторге от шока в глазах Хейвен. — Я так и знала, что она захочет отмщения. Просто я не ожидала, что она вернется так скоро.

— Ты знаешь правду о том, что случилось с Констанс? — спросила Хейвен.

Падма холодно смерила Хейвен взглядом.

— А ты — нет?

— Я поэтому приехала в Нью-Йорк. Чтобы узнать.

Падма растерялась.

— Ты уверена, что хочешь узнать об этом? Порой не стоит слишком глубоко копаться в прошлом. У всех нас были жизни, которые лучше забыть.

— Не сомневаюсь, — кивнула Хейвен. — И не притворяйся, что тебя волнуют мои чувства.

— Отлично. Констанс была убита, — грубо изрекла Падма. — Ее убил Этан Эванс.

Хейвен пыталась подготовить себя к такому ответу, но все равно ей стало больно.

— Но почему? За что?

— Она мешала.

— Чему мешала? Вашему роману?

В кабинете стало тихо-тихо. Хейвен услышала плач ребенка за дверью. Губы Падмы расплылись в улыбке.

— Что тебе известно о реинкарнации? — спросила она, не отвечая на вопрос Хейвен. — Как ты думаешь, почему мы возвращаемся?

— Доктор Стрикленд считал, что мы возвращаемся, чтобы помогать человечеству, — сказала Хейвен.

Падма сделала большие глаза.

— Стрикленд был милейшим человеком, но при этом — непроходимым глупцом. Истина такова: мы возвращаемся, потому что слишком сильно привязаны к мирскому, к земным вещам, земным чувствам. Это могут быть деньги, власть, секс, наркотики. В каждой жизни нам дается шанс преодолеть наши пагубные пристрастия. Некоторым из нас это удается. Большинству — нет.

Стрикленд думал, что мы могли бы побороть наши слабости, служа ближним. Он хотел, чтобы мы все давали клятву бедности и посвящали наши жизни добрым делам. Но люди по природе своей алчны. А человеческая природа непреодолима.

— Какое отношение все это имеет к Этану? — спросила Хейвен.

— Из всех

членов общества Этан был наиболее талантлив. Стрикленд всегда уделял мало времени тем, кто не принес в новую жизнь дары, которыми они были наделены в жизни предыдущей. Мои способности его, к примеру, никогда не впечатляли. Но Этан помнил все. Он прожил сотню жизней и все до одной запомнил. Старик относился к Этану, как к родному сыну. Стрикленд не догадывался, что это — чистой воды игра. Истинный дар Этана заключался в том, чтобы входить в доверие к людям, а потом, пользуясь их доверием, уничтожать их. Так он поступил со Стриклендом. Точно так же он поступил с тобой.

— Со мной?

По наглому взгляду Падмы, откинувшейся на спинку кресла, Хейвен догадалась: ее соперница приготовилась нанести смертельный удар.

— Этану всегда было нужно только одно: твои деньги. Это знали все, кроме тебя. Даже после того, как он убил Стрикленда. Даже после того, как ты застала его со мной, ты отказывалась думать о нем плохо. Ты думала, что вы убежите вдвоем, а он все это время замышлял твое убийство. Это он устроил пожар в твоем доме. Жаль, что ему не удалось вовремя смыться. Мы с ним были бы так счастливы вместе.

— Ты все выдумываешь, — процедила сквозь зубы Хейвен. Уж слишком сильно Падме нравилась эта история.

— Да? Тогда подумай вот о чем: ты помнишь, что вы с Этаном должны были бежать в Рим в ту самую ночь, когда ты погибла?

— Да, но откуда тебе это известно? Это была тайна.

— Откуда бы я могла об этом узнать? Этан мне рассказал. А потом, в самый последний момент, он перенес день вашего побега. Не понимаешь? Все это входило в его план. Он пообещал тебе Рим, чтобы ты дала согласие выйти за него. А он и не думал покупать билеты на пароход. Он собирался убить тебя, как только станет наследником твоего состояния.

Слова Падмы объясняли все, что представало перед Хейвен в видениях.

— И как только Констанс могла быть настолько глупа? — пробормотала она.

— Это не имеет никакого отношения к глупости. — Падма устремила на Хейвен взгляд, близкий к жалости. — Разве не очевидно? Этан Эванс — это твоя пагубная привязанность. Это из-за него ты возвращаешься. Он мог заморочить голову Констанс, мог добиться того, что она верила во что угодно. Я миллион раз видела, как он это проделывает.

Хейвен промолчала.

— Ты не веришь, что можно привыкнуть к другому человеку, как к наркотику? — спросила Падма. — Поверь мне, такое происходит не так уж редко. Как иначе объяснить любовь с первого взгляда?

— Пожалуй, это логично, — неохотно признала Хейвен.

Она вспомнила вчерашнюю ночь. Йейн солгал ей, он сыграл на ее доверии, а она все еще не могла сказать ему «нет».

— Мне очень жаль, — сказала Падма, хотя по ее улыбке было видно, что ей вовсе не жаль. — Наверное, тебе ужасно больно. Но теперь ты можешь вернуться в Кентукки, или в Западную Виргинию, или — откуда ты там родом, и жить дальше.