Вечный человек
Шрифт:
— Нет-нет, мы мало что понимаем, — отозвался Вопрос Первый. — Поэтому мы так стремимся к удовольствию учиться у вас.
— Мы... спасибо, конечно, но мы тоже не знаем точно, как началась материальная вселенная, — сказал Джим. — У нас есть только теории, гипотезы вроде той, которую я сейчас упомянул.
— Значит, это только гипотеза?
— К сожалению, да.
— Я расстроен. Но ничего, может, это еще окажется фактом.
— Да, раз уж мы о фактах, — сказал Джим, — я хотел тебя спросить о том, как вы не пустили лаагов, тех, кого вы зовете нашими
— Да, я же это уже объяснял, — сказал Вопрос Первый. — Они никак нас не видели и не слышали, нам это было болезненно, и мы велели им дальше не заходить.
— По твоим словам, это было болезненно, — сказал Джим. — Позволь предложить понятие «неудобно». Может, оно лучше подойдет?
— Нет, это приближается к нашему понятию, но только частично, — ответил Вопрос Первый, — как и ваше понятие «болезненно». Но ты наверняка должен знать, что я имею в виду. Разве тебе и твоим друзьям неизвестно, что бывает с человеком, которого не видят и не слышат?
— И да и нет, — отозвался Джим. — С тех самых пор, как мы начали собираться в сообщества, в некоторых группах и сообществах это использовалось как наказание. Для любого индивидуума неприятно, когда его игнорируют и исключают из общения. Так что я, думаю, знаю, что ты имеешь в виду.
— Да, в какой-то степени, похоже, знаешь, — сказал Вопрос Первый. — Мы сами к таким вещам очень чувствительны. Нас очень травмирует, когда приходится использовать это как наказание для одного из нас.
— Вы делаете это со своими сородичами?
— Увы, у всех свои законы, — ответил Вопрос Первый.
— И что же вы должны сделать, чтобы такое заслужить? — спросил Джим.
Вопрос Первый слегка поколебался.
— На том уровне, на каком ты нас сейчас понимаешь, это невозможно объяснить, — сказал он наконец.
— Наверное, — отозвался Джим.
Он попытался представить себе, каково было для одного из этих активно дружелюбных существ внезапно оказаться в положении, когда все остальные игнорировали его существование.
— И сколько это длится, пока они не возвращаются к нормальному поведению?
— Это навсегда, разумеется, — ответил Вопрос Первый. — Как только мы перестаем их видеть и слышать, они для нас больше не существуют. Даже память о них скрывают.
Если бы у Джима сейчас было тело, то у него пробежали бы мурашки по коже.
— Как, неужели вы их изгоняете насовсем? И что же они делают? Куда они деваются?
— Кто знает? — сказал Вопрос Первый. — И вообще, они ведь больше не существуют, так что какая разница? Но ты, кажется, хотел поговорить со мной о друзьях, которых вы называете лаагами.
— Верно, — сказал Джим. Он все еще был потрясен идеей живого существа вроде Вопроса Первого, изгнанного из своего общества навсегда. В отношении Вопроса Первого к этому чувствовалось безразличие, которое с внезапной силой напомнило Джиму, насколько чуждым был разум, с которым он общался.
— Видишь ли, — продолжил он, — лааги, как и мы, это дыры, которые живут на дыре побольше, называемой планетой. В вашем пространстве
— Ты так думаешь? Как интересно! Но это понятно: будучи дырами, вы все предпочитаете жить в дырах. Или, точнее, будучи материальными существами, вы предпочитаете материальную окружающую среду. Я правильно сказал?
— Правильно, — отозвался Джим. — Так вот что я хотел спросить: если бы мы или они заселили поверхность одной из этих планет, беспокоило бы это вас в том отношении, что вас бы не видели и не слышали?
— Не знаю, — сказал Вопрос Первый. — Нет, наверное... да, мы думаем, что нет, поскольку вы и они были бы частью дыр. Но вы ведь нас видите и слышите, так что вопрос снимается.
— Мы с Мэри здесь вне наших тел, вне наших личных дыр, — сказал Джим, — но все остальные наши сородичи в дырах. Может, будучи физическими существами, они тоже не смогут видеть и слышать вас.
— Нет-нет, — возразил Вопрос Первый, — ваша способность видеть и слышать нас вышла за пределы дыры, в которой вы были вместе с вашим третьим другом, который нас не видел и не слышал. Вы излучали по направлению к нам, и мы, конечно, ответили. А раз вы на это способны, то и остальные наверняка смогут. А если так, нас совсем не побеспокоит, если вы поселитесь на одной из наших планет. Но если отвечать на ваш вопрос, даже ваши друзья лааги, наверное, не беспокоили бы нас, находясь на планете, — такая дыра по определению вне нашей вселенной. Но почему вы меня об этом спрашиваете?
— Ну, это довольно сложно, — начал Джим. — Видишь ли, лааги с нами воюют...
— Они делают что? У меня уже больше опыта в вашем образе мыслей, но последнее слово вышло как абсолютный пробел.
— Ну, скажем, у них с нами серьезные разногласия, — подсказал Джим.
— Ах, разногласия, понятно. И отсюда следует...
— Ну, когда мы сюда прибыли, лааги преследовали нас. Как вам удалось заставить их вот так остановиться прямо на вашей границе?
— Ну, мы просто приказали им остановиться. Помнишь, я это тебе уже говорил.
— И они просто остановились? Не пошли дальше?
— Да, разумеется.
Джим подумал, что такое поведение не согласуется с его наблюдениями за лаагами. Он вернулся к вопросу.
— Просто потому, что вы попросили их остановиться на месте?
— Мой дорогой друг, я сказал тебе это уже дважды, — ответил Вопрос Первый скорее расстроенно, чем зло. — Мы не просили их остановиться на месте. Мы приказали им остановиться там.
Джим внезапно понял. Мороз по коже, который пробрал его, когда Вопрос Первый рассказал про то, как их раса игнорировала некоторых своих членов в наказание за нарушение законов их общества, должен был бы подготовить его к этому, но не подготовил. Теперь мороз пробрал его в сто раз сильнее.