Вечный двигатель
Шрифт:
Как бы просто смыться с золотом? Оно наверняка слишком тяжело для его коляски - потребуется большой экипаж с двумя айями в упряжке, а его за пару минут не купишь. Да и как тут улизнешь, когда со всех сторон - эти проклятые дорогие друзья-братья...
А карарума засыпали его добрыми советами:
– Я знал одного рыцаря, который начал атаку с опущенным копьем, а потом закрутил им, словно дубиной...
– Когда зер Вардао убивал того хмыря из Гозаштанда, он вообще отбросил копье и взялся за булаву...
– Если сможешь обхватить его одной рукой за шею, бей
Все это казалось Феликсу полным бредом, так как единственное, что он хотел бы сейчас услышать, это каким образом сбежать из этого акрополя и дать тягу в Новуресифи с третью орденской казны.
Проглотив последний безвкусный лакомый кусочек, он извинился:
– Простите, пожалуйста, любезные зеры. Мне надо кое-что сказать доверенным друзьям.
Зердая плакала в постели. Борел взял ее на руки и поцеловал. Девушка горячо откликнулась (данный земной обычай кришняне переняли с большим рвением).
– Полно, - утешал он, - не так уж все и плохо.
– Но я люблю только тебя!
– неистово прильнула к нему Зердая.
– Я не могу без тебя жить! И я так надеялась отправиться с тобой на далекие планеты...
Тут в душе Феликса проснулись остатки совести, и он выпалил в редкой вспышке откровенности:
– Видишь ли, чем бы ни закончился бой, твоя потеря будет невелика. Я вовсе не тот блистательный герой, за которого ты меня принимаешь. Более того: многие люди считают меня отъявленным негодяем.
– Нет! Нет! Ты добрый и хороший...
– Даже если я выживу, мне, возможно, придется тебя оставить и бежать одному.
– Но тогда я умру! Я никогда не смогу вернуться к этому скотскому Шургезу...
У Борела мелькнула мысль поделиться с девушкдй золотом, все равно ведь все мешки ему не увезти. Впрочем, орден, руководствуясь своими коммунистическими принципами, наложит лапу на подаренные ей деньги. После некоторых колебаний он отшпилил от груди пару-тройку медалей поярче и протянул Зердае со словами:
– Это тебе на память!
Подарок, казалось, совершенно доконал ее.
Затем Феликс разыскал Ереваца и распорядился:
– В случае, если бой сложится не в мою пользу, бери столько золота, сколько унесешь, и быстренько сматывайся из города.
– Но чудесныя господина должен победить!
– Ну, это уж как звезды решат. Надейся на лучшее, но готовься к худшему.
– Но, господина, когда же подавать коляска?
– Моего айю тоже оставь себе. Волхадж дает мне для предстоящей потасовки своего, крупногабаритного. И вот еще что: когда поедешь на турнирное поле, спрячь где-нибудь под одеждой один из этих мешков.
Час спустя слуга застегнул последний ремень одолженных тем же Волхаджем доспехов. Это защитное вооружение было составным: кольчуга на сочленениях и пластинчатые латы. Данная сбруя сковывала движения Борела значительно меньше, чем он ожидал, когда прикидывал ее вес перед облачением.
Он вышел из шатра на своем краю поля. Волхадж держал под уздцы рослого айю, который повернулся и подозрительно посмотрел на будущего седока исподлобья. На противоположном конце площадки Шургез уже оседлал
Еревац засуетился у седла, прилаживая принесенный с собой мешок. Он пытался провести данную операцию незаметно, но звон золота привлек внимание Волхаджа, и тот поинтересовался, зачем это.
– На удачу, - соврал Борел, пробуя стремя. Первая его попытка перекинуть ногу через спину скакуна провалилась из-за добавочного веса доспехов, и секундантам пришлось подсадить своего рыцаря. Слуга подал ему островерхий шлем, который Феликс осторожно нахлобучил на голову. Все внешние звуки сразу же сделались приглушенными и едва просачивались сквозь сталь.
Затрубил рог. Подражая виденным им в предыдущем бою рыцарям, Борел пришпорил скакуна и медленно двинулся к выехавшему навстречу противнику. Слава богу, на Земле он научился справляться с лошадью! Здесь все было похоже, за исключением того, что седло располагалось прямо над промежуточной парой ног айи, а это создавало неприятную тряску.
Выражение лица Шургеза скрывал наносник шлема, и Феликс тешил себя мыслью, что его собственные эмоции также скрыты. Без единого слова они свернули к той стороне поля, где сидел в своей ложе Великий Магистр. Шагом оба подъехали к трибуне и выслушали напутственную речь зера Джувейна. Борел отметил, что сей достойный зер тратит чрезвычайно много слов, объясняя общеизвестные вещи. Высокопарная речь Джувейна сводилась к тому, что в поединке дозволяются любые приемы.
Рядом с Великим Магистром сидел Кубанан. До самых последних слов выступления он сохранял каменное выражение лица, но в конце подмигнул Борелу. Боковым зрением Феликс заметил среди зрителей Зердаю, поймав его взгляд, она неистово замахала рукой.
После напутственной речи Магистр взмахнул жезлом, игра началась. Противники развернули скакунов и разъехались рысью обратно к своим шатрам. Волхадж подал Борелу копье и круглый щит, посоветовав:
– Держите копье ровно и следите за... Но всадник был слишком взволнован, чтобы слушать наставления.
Заиграла труба, и Борел бросил:
– Спасибо, прощайте.
Копыта скакуна Шургеза уже выбивали дробь по мшистому ковру поля, а Феликс еще пытался совладать с нервами и привести в движение собственного айю. Какое-то время фигурка противника казалась совсем маленькой, а затем внезапно выросла до натуральной величины и налетела на него.
Так как Шургез опередил его, то встреча состоялась не на середине поля. Отражая атаку, Борел поднялся на стременах и метнул в соперника кавалерийское копье, а затем тут же увел айю вправо. Шургез пригнулся, и потому острие его копья дрогнуло и разминулось с Борелом на целый метр. Последний услышал, как его снаряд лязгнул о доспехи врага. Противники промчались друг мимо друга.