Вечный поход
Шрифт:
Хотим мы того или нет, но Война вернулась в нашу реальную жизнь.
Без всяких кавычек, в прямом смысле этого позабытого слова.
К НАМ вернулась, а не в отдалённое грядущее наших потомков.
Я запечатлеваю эту мысль в своём «мнемо», а сама до конца не верю в свершившееся.
Но как же хочется верить… В то, что у нас появился шанс.
Что мы спохватились вовремя.
Точнее, в то, что время способно
Нашими стараниями… и молитвами.
Кажется, потомкам посчастливится рассматривать лица на старых семейных портретах НЕ В ЧЁРНОМ свете, и они всё-таки не проклянут предков.
К величайшему сожалению, не всех посвящённых волнует их мнение.
Глава первая
Жаркая битва
…Ох, не к добру притихла Степь. Отпустила буйные табуны ветров, и они тотчас же стремглав умчали в разные стороны. Чуть слышно звенит воздух от разноголосья насекомых. Тем неразличимым звоном, который не замечаешь, путая с напряжённой тишиной.
Склонил покаянно свои растрёпанные седые головы ковыль, молчаливо покачиваясь в старческом раболепии. Перекатывая травинки, незаметно крадётся вниз по склону, в надежде обрести спасение в манящей ложбине у неглубокой степной речушки… Не вспорхнёт непоседа-жаворонок, трепеща коротенькими крылышками. Не вложит в рваный полёт восхищение этим жестоким, но прекрасным миром, не взмоет, разливая с высоты новую песню, вскрикивая пронзительно незатейливой трелью.
Попрятались птицы, каждым перышком предчувствуя недоброе. Взирают испуганно с земли, сквозь травяное сплетенье, в знойное марево поднебесья. Остановило небо облака свои на дальних подступах, на высоких пределах. Висят облака, серебрятся на солнце, вынимающем слезинки из раскосых глаз кочевого люда. Висят – не то осуждающе, не то равнодушно… Но нет, глядят облака вниз со значением, будто предрекая, что настал самый страшный миг – последний миг тишины.
Настал.
Отмолчал своё, отбезмолвствовал.
И оборвалась тончайшая нить, что степное безмолвие удерживала…
Взвизгнула недовольно высь, пуская в себя инородное тело, – остро заточенную, длинную занозу стрелы. Засвистела стрела, тёмной малозаметной тенью метнувшись по размашистой дуге. Перечеркнула собой клочок накалившегося неба.
Неоткуда ждать добра, если в небе вместо птиц свистит стрела излётная. Поёт, заливается призывно и страшно. Быстротечна её песня и леденит кровь в жилах, и покалывает от неё в висках, но лучше бы она не стихала. Лучше бы зависла стрела над степью… Прямо посередине нетоптаного разнотравья, что разделило два воинственных народа.
Увы, всё во власти Вечного Синего Неба. О, Мэнкэ-Тенгри, не возжелаешь ты остановить стрелу жуткую, сигнальную. Пусть всё идёт, как предписано. Пусть же летит стрела, как отпущена.
Пусть…
Но если бы можно было сойти с небес на землю да вернуть время назад, хоть ненамного – взгляд непременно выхватил бы движение. Среди тысяч нукеров, неподвижно застывших в грозном молчании – единственную фигуру, что передвигалась сейчас по степи.
Всадник, немолодой воин в дорогих добротных доспехах.
Вот он, выехав по узкому проходу из середины войска, поравнялся с передней линией панцирной конницы и окриком властным остановил коня, статного высокого скакуна вороной масти. Затем неторопливо достал из саадака* тугой лук «номо»* и, не глядя, провёл пальцами
1
Пояснения и комментарии ко всем отмеченным * «звёздочкой» незнакомым, слэнговым и специфическим словам – ГЛОССАРИЙ – можно прочесть на последних страницах этой книги; термины расположены в алфавитном порядке. – Прим. автора.
Стрелы с подобной окраской были знакомы каждому нукеру грозного Чёрного тумена.* Они принадлежали их темнику,* опытному военачальнику Хасанбеку, возглавлявшему «кешик» – десятитысячную отборную гвардию Великого Хана.
Руки совершали нисколько не медля раз и навсегда заученные, доведённые до совершенства движения.
Миг – и пальцы, мягко пройдясь по оперению, цепко ухватили край древка.
Ещё миг – и вся стрела, вырванная из саадака, прошлась древком по кибити лука. Пальцы при этом провернули ушко, найдя и зафиксировав нужное положение «прорези».
Ещё миг – и стрела насажена на тетиву.
Ещё – и большой палец, соскользнув с древка, захлестнул сгибом тетиву, сразу же начав её натягивать. На его ноготь тут же лёг указательный палец, беря тетиву в кольцо. Темник резко, не целясь, растянул лук, разведя в противоположные стороны сильные руки. Левая с кибитью – вперёд и вверх; правая с тетивой – к солнечному сплетению.
И вот дошла стрела, увлекаемая тетивой, до незримой предельной черты, коснулась кибити бочонкообразным костяным свистунком, насаженным на древко сразу за наконечником. Замер измолчавшийся свистунок, темнея сквозными отверстиями. Чуть различимая пауза, и всё…
Безвольно поникли, ослабли пальцы, позволяя тетиве вырваться, выпорхнуть из своих цепких объятий.
«Шшу-у-у-у-ухххх…»
Упруго рванули вперёд тугие рога лука. Шумно и коротко рассекла воздух тетива. Ударилась о кожаный наруч, отдав стреле все свои накопленные силы и злость. И ушла стрела в небо, исходя низким будоражащим свистом в безоблачной вышине.
Стрела пронзала воздух, видя врага даже в нём, распластавшись в полёте всем своим телом длиною в несколько ладоней и два пальца. И всё больше и больше закручивалась вправо, благодаря белому с коричневым оперению, когда-то бывшему передними перьями в крыле степного орла. Перья ещё не позабыли высокий стремительный полёт, да и кованный не для забавы листовидный наконечник уже не однажды лакомился кровью. Оттого и был хищным полёт стрелы, вкручивающейся в небо…
Не успела она упасть.
«Хур-раг-гх-х-х!» – покатилось лавиной над закованными в железо всадниками. И, удаляясь, выдохлось до яростного визга… Но тут же, возникнув, кажется, прямо из недр земли, из корневищ степных трав, вобрав в себя мощь и боевую злость небесных духов-покровителей, – громыхнуло повторной, более мощной волной:
«Хур-р-раг-гх-х-х-х!!!»
И грузно сдвинулась с места застоявшаяся орда. Тысячи глоток исторгли древний боевой клич… И ушли от земли в небо, вопреки мирозданию, шевелящиеся серые тучи, образованные из стрел.