Вечный путь
Шрифт:
Капитан присел на крыльце. Ветер шевелил чахлые кусты и травы, неподалеку приглушенно журчала река. Какая-то одинокая птица трещала в кусках недалеко от берега. Ее концерт не вызывал ничего кроме раздражения. Пилигрим послал мысленный импульс, заставив птицу замолчать навсегда.
Огонь в кузнечном горне остыл, холодная зола шевелилась под порывами ветра. Дверь со скрипом раскачивалась на ржавых петлях.
Пилигрим поднялся по шатким ступеням и вошел внутрь.
Лучики света пробивались из-под матерчатых занавесок, вытягиваясь по полу к темной глыбе алтаря. Укрытый скатертью,
Пилигрим шагнул на середину комнаты и положил руки на алтарь. Его поверхность начала дрожать и нагреваться по мере того как с губ Моргана слетали слова мертвого языка. Наконец, верхняя плита засветилась под его пальцами. Бледные, переливающиеся линии заструились по контуру рун и барельефов. Пилигрим произнес заключительную формулу. Каменная плита сделалась прозрачной, как кусок чистейшего льда. Морган заглянул внутрь. Его взгляд наткнулся на россыпь тлеющих угольков, вспыхивающих под закопченной крышкой жаровни.
Он увидел разгромленную комнату и окровавленный труп хозяина. Увидел самого себя, склонившегося над алтарем. Но это было лишь начало. События начали отматываться назад — минута за минутой. Все быстрее и быстрее. Фигура Пилигрима попятилась и исчезла за дверью. Долгое время ничего не происходило.
Наконец, картинка снова ожила.
Морган наблюдал за копошащимся в темноте Лютером. Тот бормотал какие-то шаманские наговоры, размахивая кривым ножом. Сверху он напоминал карикатурного паука из мультика — помесь насекомого, зверя и человека.
На алтаре лежали две обнаженные женщины головами друг к другу. Белая и темнокожая. Их волосы переплелись между собой как молоко, добавленное в черный кофе. Стройные, спортивные фигуры без единой унции лишнего жира. Черная любит потягать железо и напоминает гимнастку. У белой больше грудь, и сама она похожа на шлюху. Морган с удовольствием поиграет с ними обеими. Ему еще представится такая возможность, когда он покончит с их дружком.
Видение поползло вверх. Морган разглядел деревянные стропила, потом крышу из сланца и мелко-посеченной соломы. Вскоре он обозревал хозяйство Лютера с высоты около восьми метров. Он приказал изображению остановится.
По дороге, в сторону Хижины бежал человек.
Килар, слегка запыхавшись, остановился перед крыльцом. Оберег или Уравнитель висел над входом в Хижину, как счастливая подкова. От него волнами исходило тепло. Странник колебался всего мгновение, потом напружиненные мышцы ног подбросили его вверх. Он ухватился за горизонтальные перекладины креста двумя руками и повис в метре над пыльной землей. Металл не обжег его. Килар ощутил теплые импульсы, проходящие сквозь ткани его тела подобно микроволнам. Он дернул тяжелую болванку на себя, выломав ее из доски вместе с гвоздями.
Странник упал в пыль, приземлившись по кошачьи на все четыре конечности, потом встал и поднялся на крыльцо, сжимая в одной руке Уравнитель, словно вырванное сердце Данте, в другой — взведенный пистолет.
Дверь
Раскаленная руда тлела перед ним внутри черной жаровни. Скатерть сдернута со стола, открыв непрерывный узор из символов, демонических барельефов, жуков-скарабеев и коротких надписей на чужом языке. На языке Изначальных. Судя по всему, Хижина была построена над алтарем. Артефакты древней расы превратились в объект поклонения. Отсюда вереницы паломников направлялись наверх, чтобы поклониться Кресту. Здесь приносились жертвы, и здесь Лютер готовился творить свое колдовство.
— Тыыыыы!!! — Килар посмотрел в глаза отшельника. Они светились, как навигационные огни траулера. Лицо отрока превратилось в тупорылую морду Зверя. Изогнутые, желтоватые клыки торчали из нижней челюсти.
— Ты-не-олжен-ыл-оявляться! — слышать относительно разборчивую речь из этой клыкастой пасти было все равно, что разговаривать с чучелом кабана.
— Ты-олжен-с-паааааать! Спааа!..
— Как видишь, я проснулся, — Килар поднял пистолет.
— Я-же-азал-бе-одиииииить! Они-моиииииии!
— В этом ты ошибаешься, приятель! — Килар осторожно двинулся вперед.
Робинс и Линн лежали на алтаре совершенно голые. Лютер даже срезал бинты на изувеченной руке Линн. Килар разглядел едва сформировавшуюся рубцовую ткань на месте оторванного мизинца. Отшельник шел на него с серповидным ритуальным ножом, похожим на кошачий коготь. Его тело раздулось, кости стали толстыми, как древесные сучья. Лоб исчез, превратившись в две продолговатые шишки.
— Я-олжен-ыл-спеть! — Лютер словно выпихивал слова из горла.
— Зачем-ы-омешал-мне! Зачееем!!!
Отшельник издал мерзкий звук, похожий на хрюканье, и бросился на Килара. Ряса сползла с него, обнажив голый, белесый живот, выпяченный как мешок с овощами. Сквозь шерсть на груди и боках проступали огромные мускулы. Когда Странник впервые увидел Лютора позапрошлым вечером, отшельник был на полголовы ниже него. Теперь он вырос почти на метр и нависал над полом, как пожарная каланча.
Килар отпрыгнул к стене и выпустил всю обойму в грудь и живот отшельника. Экспансивные пули открывали в теле Лютера рваные, словно взрывающиеся изнутри кратеры. Несколько кусков свинца прошли насквозь и зарылись в штукатурку стены. При каждом выстреле тело отшельника сотрясала короткая судорога.
Лютер отступил к алтарю и громко заголосил. Шерсть на нем стала мокрой и слиплась от крови. Но спустя мгновение, он снова бросился на Килара, растопырив вывернутые назад ноги, протяжно завывая и разбрызгивая во все стороны ошметки розовой пены. Нож выпал из руки бывшего отшельника и закатился под алтарь.
Монстр перемещался как-то неуверенно. Для того, чтобы полностью освоиться в новом теле, требовалось определенное время. Или изменения еще не закончились, и это влияло на координацию движений. Килар выщелкнул пустую обойму и потянулся за новой. Он мог бы с легкостью увернуться, но угодил в тесное пространство между дверью и западной стеной Хижины. В последнюю секунду он чудом отдернул голову и спасся от аршинных клыков, лязгнувших в нескольких дюймах от его правого уха.