Вечный волк
Шрифт:
– Моя девочка, – стал целовать меня Гуру, медленно стягивая рубаху. – Не плачь. Всё устроится, вот увидишь.
Он был предельно внимателен и очень нежен. Раздевал меня медленно, целовал ласково. И я почувствовала влечение, не такое бешеное, как раньше, скорее тугое, вязкое, требующее долгой развязки. Захотелось обнимать, прижиматься. Тело к телу, чувствуя его тепло.
Разрыдалась, не выдержала. А он целовал и гладил по голой спине своими ладонями. Подтолкнул к кровати, и я покорно поплыла к двуспальному месту, откинув покрывала, легла на белоснежные хлопковые
Его руки развели мои колени, и пылающий рот приник к лону. Умел Гуру успокаивать, иначе как объяснить, что истерика сменилась всхлипами, тяжесть внизу живота искала выхода. А когда вошли в меня его пальцы, то я принялась двигать бёдрами, желая большего.
Он брал меня бережно без резких движений и страстной боли, заполнял собой моё нутро, придавливал к кровати своим телом. И получалось что он и во мне и на мне, и везде. Я под его прикрытием, я в его объятиях, обласканная, затисканная. Гуру урчал и мурлыкал, был невероятно мягок, беспрерывно поглаживая. И после первого оргазма, я забыла, по какому поводу страдала.
Любовь была всеобъемлющей и уже после долгого изнуряющего секса, я лежала на широкой груди оборотня, водила пальцами по мохнатым гребням, что опоясывали его тело. А Гуру смотрел в телефон и хмурился.
На экране очередная экономическая статья, биржевые новости и крупными буквами название корпорации «Голденскай».
– Неужели, «Голденскай» принадлежит оборотням?
– Угу, – задумчиво протянул Гуру, плотнее прижимая меня к себе за плечо. – Нил Ильич Лихо её организовал, чтобы развалить все остальные корпорации и убить Дрёму. Собирался собственное детище разорить напоследок, но ему нож в сердце воткнули и глаз выбили. Теперь он полноценное одноглазое Лихо, – он гоготнул.
– Кто ж с ним так?
– Один лютый зверь. Правильно поступил. Не смог бы Лихо дело закончить, держит его Алёна Ярославна в цепях своих.
– К стати! Надо покормить!
– Иди. Мне почитать надо.
Я слезла с кровати. За окном было темно, мы неслись на всех скоростях. Я натягивала нижнее бельё, мечтая после кормёжки больной волчицы попить чая.
– Гуру, а ведь «Голденскай» знают о тебе. Они попытаются…
– Убить нас, – кивнул Гуру. – Не бойся, Чулочек, я обо всём позабочусь.
Нет, ну это же удобно, иметь такого заботливого и дальновидного мужчину. Он втянул меня в ужасные дела свои, но не оставит, и с ним я не пропаду.
– Я, похоже, люблю тебя, Гуру, – тихо сказала я, накинув рубаху, вышла из нашего комфортабельного купе.
– Я тебя тоже, – крикнул он мне в след, вызвав улыбку от уха до уха.
Большая волчица лежала на полке в отдельном купе. И то, что нос её был сухой, и она сильно болела, не избавило её от верёвок на лапах и намордника. Кормила я волчицу вместе с Юлей. Девушка относилась к Алёне с особой жестокостью. Белкина убила её родителей, поэтому не заслужила почёта. Сгладить отношение у меня не получалось, запретила пинать и на том спасибо. Видели б защитники животных, что говорила и что творила Юля, поубивали б. Но мы не просто волчицу кормили, мы оборотницу выхаживали, у которой регенерация почти отсутствовала,
Чай. Я хотела попить чая. В коридоре стояли все свои.
– Встречать будут, – говорил один из бойцов.
– Гурьян говорит, что не прямо к ним пойдём, заглянем к Вечным.
– Серьёзно?
– Да. Я уже жду не дождусь.
– Охренеть, вот это приключение. Юль! Заходи к нам!
Девушка показала им «фигу», а меня бойцы в почтении пропустили, вытянувшись по стенам.
Гуру уже чаёк в стаканах принёс. Хотя, вслух я не произнесла, чего хочу. Припас овсяного печенья. И, любуясь в окно на пролетающие пустынные поля, я наслаждалась поездкой.
– Вот так однажды, я села в купе, только пила не чай, а портвейн.
– Я бутылку взял, – подмигнул мне Гуру на секунду оторвавшись от экрана своего телефона.
– Мне и без этого хочется.
– Да. Тогда без портвейна не получилось бы.
– Что?! Ты меня специально спаивал?!
– Конечно! – рассмеялся он, когда я полезла в шутку драться. – Зато мы теперь пара, два шерстяных носка, как ты и мечтала. Поверь, это лучше, нежели я стал шёлковым чулком.
– Гуру, – я повисла на его шее.
– У? – красиво улыбался он, и лицо покрывали приятные морщинки.
– Мы к Вечным идём?
–Уже растрепали, – насупился он. – Да.
16
–Я принципиально человек городской, – сообщила я Гуру, выловив на себе очередного клеща.
Белоснежный гигант был невероятно терпелив. Иногда казалось, что в его острых ушах беруши, и меня он не слушает. Мягкая шерсть, в которой я беспрерывно вычёсывала хвою и ветки, сияла на солнце. Тайга была глубокая, даже троп не было, не то что дорог.
Я оборачивалась, но мой маленький волчонок быстро уставал бегать за Высшими, поэтому чаще всего мой путь по глухим дебрям продолжался верхом на гиганте Гуру.
За нами, навьюченные сумками, шли серые оборотни. Между ними мелькала маленькая серая волчица Юли, она была, в отличие от меня, крепкой и быстрой, поэтому всю дорогу прибывала в волчьем обличье. Так она глушила свою тоску по родителям.
Другая тоскливая особа, болталась в одеяле у одного из крупных самцов на боку. Алёна так и не пришла в чувства и медленно умирала.
–А когда привал? – только и спросила я, как Гуру скинул меня со спины в мягкий мох и уронил на меня свою огромную лапу. Один из пальцев заткнул мне рот, и я настороженно замерла. Умеет Гуру сказать, что я его достала своим нытьём.
–Привал, – рыком сообщил он. – Сегодня ночью дойдём.
Он отошёл от меня даже не взглянув. Довела беднягу. Пусть знает, что мне не нравится этот поход на две недели по глухому лесу. И припасы уже подходили к концу.
Привал был организован не только для меня. Пока я быстро собирала костёр, который научилась разводить совсем недавно, Юля растянулась на зелёной кочке прямо на солнце. Виляя хвостом, в блаженстве, закрыла глаза.