Вечный
Шрифт:
— Эй, ты! — окликнул Винсент, указывая пальцем в направлении темного угла. — Мне не нравится, что… — этерн осекся, поймав себя на мысли, что ситуация становится смешной. — Никого там нет, — проворчал он самому себе, делая глоток прямо из бутылки.
Тем временем, за спиной сына покойной Маливии дель Варгос разворачивался самый страшный кошмар его детства. На полу появились слабые отблески… пламени. В воздухе повис едкий запах дыма. Из угла, постепенно вырастая из маленького комочка в громадную размытую тень, выползло нечто непонятное. По камням царапнули острые когти — длинные,
Резко развернувшись лицом к незваному гостю, этерн обрушил сокрушительный удар на голову тени. На пол посыпались осколки разбитой бутылки. Остатки терпкого ароматного вина частично впитались в подобие капюшона, что скрывал облик непонятного существа.
— Пошла прочь! — попятился этерн, узнавая в сгустке мрака ее — штригу*.
Издав странный шипящий звук, тварь приблизилась еще на пару шагов. Когти мазнули по рубашке, пачкая ткань черными разводами. Из глубины капюшона появилось голубоватое свечение. Оно мерцало и переливалось, почти завораживая.
С трудом сбросив наваждение, Винсент закрыл глаза. Вдоль позвоночника пополз неприятный холодок. Этерн уже и забыл как это — бояться. Это чувство слишком давно покинуло его жизнь, но сейчас ужас оказался слишком пронзительным и неуправляемым, чтобы перед ним можно было устоять. Воспаленное сознание Винсента помутилось, когда он ощутил на щеке холодное дыхание…
*Штрига — мифическое существо, которое питается жизненными силами. Согласно городским легендам, штрига приходит ночами к маленьким детям, чтобы забрать их жизненную энергию, пока малыши спят.
Глава 10
Свои и чужие
…в воздухе повис знакомый аромат, который Винсент помнил с детства. Этот запах всегда сопровождал только Её.
С огромным трудом совладав с собой, этерн удержал сознание относительно ясным. Результатом стало до боли знакомое прекрасное лицо той, что склонилась над ним. Винсент даже не заметил, как оказался на холодном каменном полу. Все его существо подчинила себе паника, которая пришла вместе с этой проклятой тварью. Снова превратившись в мальчишку, этерн не смог убедить себя в том, что все происходящее — предмет его воображения. Слишком уж материальными оказались когти штриги, которая успела на мгновение коснуться его лица.
— Ты пришла, — проговорил он почти одними губами.
В пронзительной тишине небольшой гостиной залы особняка даже этот приглушенный шепот показался слишком громким. Каждый слог отдавался тупой болью в затылке.
— Ты спасла меня… снова.
— Я всегда буду спасать тебя, — ответила Она, проводя по щеке этерна невероятно нежными пальцами. — Ты же мое дитя.
Винсент невольно прикрыл глаза, окунаясь в те дни, когда Она всегда была рядом. Ее мелодичный голос, ее ласковые теплые руки, ее невероятно красивые глаза — все это осталось где-то там, в веках. Почти забытые воспоминания, которые внезапно воскресли и взглянули прямо ему в душу удивительно
— Я уже не ребенок, — возразил он, поднимаясь на ноги с Ее помощью. — Давно перестал им быть.
— Для меня ты всегда будешь моим озорным непослушным сыном.
Сделав над собой невероятное усилие, Винсент попытался перенести вес на ноги. Она была слишком маленькой и хрупкой, чтобы тащить его на себе.
— Позволь помочь тебе, — словно читая его мысли, проговорила Она. — Обопрись на меня.
— Нет, нет, — покачал он головой, приваливаясь спиной к каминной стене. — Дай мне перевести дух. Я сам.
— Вин…
— Сам, — упрямо повторил этерн, постепенно приходя в себя. Едва переставляя ноги, он дошел до кресла, в котором сидел до случившегося.
— Что случилось? — спросила Она, останавливаясь рядом с ним. — Никогда не видела тебя таким. Ты заболел, мой милый мальчик? — подавшись к этерну, Она приложила прохладную ладонь к его пылающему лбу.
— Это какая-то отвратительная лихорадка, — ответил Винсент, все еще силясь справиться с тошнотой и одурманивающей слабостью. Перед глазами все плыло и качалось, а еще… улетучивался запах миндаля и шоколада.
Комната снова погрузилась в тишину, мрак и щемящее ощущение одиночества. Где-то в районе сердца расправила крылья досада. Этерн разочарованно выдохнул.
Она побыла так мало. Ушла так же неожиданно, как и появилась. Не оставила после себя ничего, что могло бы напоминать о том, что Она была здесь.
Или нет? Острый слух уловил какие-то шорохи в холле особняка. Собрав в себе все силы, он молниеносно бросился к двери и замер слева от нее в ожидании. Плохое самочувствие научило его быть осторожным, дабы не оказаться застигнутым врасплох каким-нибудь отчаянным смельчаком, которому вдруг взбрело в голову спасти этот ничтожный мир.
Шорохи стали более четкими, превращаясь в легкие шаги, почти бесшумные. Сквозь пелену слабости и непонятного ощущения привкуса железа во рту, этерн все-таки различил запах прибывшего гостя, который не прятался, не стремился быть незамеченным. Это была уверенная поступь, почти хозяйская.
Едва идущий переступил порог гостиной, Винсент схватил его за горло и прижал спиной к стене. Послышался испуганный вскрик, а потом гость заговорил смутно знакомым голосом.
— Это я! Винсент, это я… Отпусти… — изящные пальцы сжали его запястье, пережимая сухожилия, чтобы ослабить хватку. — Отпусти меня, Винсент. Это я… я…
А спустя мгновение за спиной раздалось угрожающее глухое рычание. Только после этого этерн, наконец, отступил, убирая руки. Обернувшись, он встретил злобный взгляд маленьких глаз, в которых пылало красноватое пламя. С оскаленной пасти летела слюна и капли темной субстанции — Мертвые чары.
— Ларина, — проговорил этерн, снова поворачиваясь лицом к чародейке, — если ты не прекратишь подкрадываться ко мне, однажды я сверну тебе шею… ведьма.
— Решишься, пригласи, — иронично ответила правительница Зачарованных холмов. — Очень хочу посмотреть на это.