Шрифт:
Глава 1
Никита Потапенко проснулся рано утром, потянулся и ощутил рядом такое знакомое и родное тело жены Оксаны. Она лежала к нему спиной, он повернулся к ней и поцеловал между лопаток. Его рука прошлась по шелку пеньюара от шеи любимой женщины до фигуристых бедер. Ее упругая попа повелась от его ласк и подалась ему навстречу. Руки Никиты заскользили по всему телу жены, и он почувствовал, как напрягся его член. Трусы любимой мужчина стянул ниже колена и ладонь, заскользив между женскими ногами, уперлась во влажное лоно. Еще толком не проснувшаяся Оксана ощутила
– Как ты, любимая?
– Очень хорошо, – ложась головой на мужскую руку, вымолвила Оксана. – С тобой так приятно. Я люблю тебя.
– А я тебя.
– Я тебя больше.
– Нет, я тебя больше, – целуя жену в губы, произнес Никита и завершил их обычный спор после секса.
Семейная пара поднялась и отправилась совершать утренние дела. После на кухне был поднят с кресла-кровати сын Витя, и Оксана занялась приготовлением завтрака.
– Когда ты, наконец, займешься оформлением ипотеки? Витюше следующей осенью в школу идти. Он что, уроки на кухне делать будет?
– Погоди, Оксана, может, перед Новым годом выплатят тринадцатую и хорошую премию по итогам года. Родители чего-нибудь займут и тогда нам удастся скопить на первый взнос на трешку.
– Оформляй кредит хотя бы на двушку, нечего о трешке мечтать. Витя растет, а живет на кухне.
– Оксана, проценты по ипотечным кредитам каждый год падают.
– Зато цены на квартиры растут еще быстрее. Мы с тобой считали, что если бы купили квартиру три года назад, то сэкономили пятнадцать процентов от ее нынешней цены.
– Солнышко, цены растут не всегда, случаются годы застоя.
– Вот именно, годы, а если взять в долгосрочной перспективе – десять лет, то как раз и получается, что всегда!
По образованию Оксана была экономист, причем, с красным дипломом, и спорить Никите с женой в таких вопросах с его юридическим было невозможно. Жили они даже не в самой Москве, хотя и совсем близко, а в Химках, на левом берегу. Квартира, в которой проживала семья Потапенко, принадлежала матери Никиты, и она тоже просила ее освободить в ближайшие месяцы. Летом должна была состояться свадьба его сестры, а мать считала, что по старой русской традиции, невеста должна быть с приданным. Сын же в ее понятии был созревший сорокалетний мужчина и должен был давно обзавестись собственным жильем.
– Хорошо, любимая, я прозондирую почву, – съев омлет, сказал Потапенко.
– Зондируй побыстрей, а то к этому вопросу подключусь
Никита действительно считал, что такие вопросы должен решать глава семьи, а жена лишь выбирать район и планировку квартиры, но сказал:
– Как скажешь, Оксаночка.
– Если не справишься до весны, я точно выберу и банк, и условия кредита! – настойчиво сказала жена, решив про себя, что, не откладывая дела в долгий ящик, она по-тихому займется этим вопросом параллельно с мужем.
Сын закончил завтракать, и семейство Потапенко, облачившись в зимние одежды, начало спуск на лифте с пятнадцатого этажа. Выезжали пораньше, чтобы не застрять в проезде под МКАДом и в утренних московских пробках. Сначала Никита завез на работу жену, которая трудилась в бухгалтерии дошкольных учреждений северного округа Москвы. Далее по пути был детсад, а потом юридическая контора самого Никиты. Все располагалось в северном округе столицы, но в часы пик и тут нужно было попотеть, чтобы везде успеть вовремя.
Никита подъехал к своему офису, располагавшемуся на первом этаже шестнадцатиэтажки. Он работал на крупную юридическую фирму, но их филиал был очень маленьким и состоял всего из двух человек: самого Потапенко и Гошика Слюсарева – высокого, спортивного тридцатилетнего холостяка.
– Развез своих спиногрызов, Потап? – встретил Никиту коллега, который попивал свой неизменный утренний кофе.
Отношения между сослуживцами, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, были панибратскими.
– Сегодня утренние пробки были не сильно эксплицированы, – ответил Никита.
Они с Гошей обожали выражаться не каждому понятными нерусскими словами.
– Ты слышал, что нам увеличивают штат? Так что, готовься, наше личное пространство ужмут на треть.
– Гошан, как ты успеваешь без пятнадцати девять знать все конторские сплетни?
– Во-первых это не сплетни, мне их лично Мишаня Соколов из центрального офиса скинул, а во-вторых, новый стол со стулом уже привезли. Собирать, между прочим, тебе, так как мои руки не терпят грубой работы.
– Зато твой язык не перестает трепаться, а твои руки только под один инструмент заточены, – рассмеявшись, сказал Потапенко, доставая из своего стола ключи и плоскогубцы.
– Какой грубый оборот речи, Никита Сергеевич, так и прет из вас рабоче-крестьянский сленг. Язык является рабочим инструментом любого юриста, а руки нужны плебсу.
– Аристократ, недоделанный, нашелся, – усмехаясь, произнес Потапенко, начиная собирать стол. – Судя по фамилии, твои предки как раз и слесарничали.
– Мой предки были польскими дворянами, – начал раздувать свою любимую тему Георгий. – У меня и герб фамильный есть, я тебе его сейчас покажу.
– Который ты в интернете скачал, видел я его уже. Твои предки были обычными слесарями из западных губерний, а ты московский сноб, который гайки закрутить не умеет.
Коллеги обсуждали фамильное древо семьи Слюсаревых, а стол, между тем, из плоских щитов в умелых руках Потапенко обрел привычную форму, а затем рядом поднялся и стул.
– Рукастый ты, парень Никита, – похвалил коллегу Гоша, несмотря на весь свой снобизм и презрение к неинтеллектуальному труду.