Ведьма с зелеными глазами
Шрифт:
Я, понимая, что обещанная ей квартира еще не готова, но что второго такого случая может и не быть, предложила ей на время ремонта пожить у меня, а вещи отнести в мой гараж.
– Я и курить бросила, честно, – сказала она, и я улыбнулась. Конечно, вот так взять и бросить курить за один день – невозможно.
– Ты – молодец. Когда переезжаем?
– Сегодня вечером!
– Хорошо, я позову своих друзей, мы поможем… А где Вадим? Он знает? Где он? Вернулся из Стамбула?
– Да, вчера и вернулся. Когда я у тебя была. У него новая татуировка на плече. Нос почему-то разбит. Я хотела постирать его вещи, порылась в его карманах
– Да? Не думай об этом, прошу тебя. Не ревнуй. Наверняка с друзьями где-нибудь пил…
– Еще нашла чек и визитку кафе «Эмма»…
Я замерла, предчувствуя что-то нехорошее. Ведь это кафе принадлежало Китаевой!
– Я не стала его ни о чем расспрашивать. Сказала, что я приняла решение расстаться. Я говорила с ним сухо, резко, чтобы он понял, что это конец… Он потянулся за бутылкой, но напиться ему не удалось… Его рвало в туалете. Долго. Видимо, он отравился. Я спросила его, сделав вид, будто ничего не знаю о чеке из кафе, где он пообедал на кругленькую сумму, где и что он ел. Он сказал, что какое-то острое венгерское рагу, названия он не помнит… Но что он не мог им отравиться, потому что его только что приготовили… Я решила уточнить, когда это было, сегодня? И тогда он вдруг сказал, что последний раз ел вчера, вечером…
– Думаешь, он ездил к Китаевой выяснять отношения, просить ее вернуть ему деньги и квартиру?
– Уверена! В Москве что, больше поесть негде, как у Китаевой?
Весь день я наблюдала за Ирой и видела, что она действительно решила изменить свою жизнь. Я заглядывала к ней в кабинет, и она, встретившись со мной взглядом, улыбалась, мол, не переживай, со мной все в порядке.
Вечером после работы я собрала людей, и мы помогли Ире перевезти в гараж ее вещи. Многое оставили, потому что не было смысла вывозить: потрепанные ковры, сломанную мебель, застиранное постельное белье, тарелки с отбитыми краями, сгоревший электрический чайник… Основной багаж Иры составляли книги, старые пластинки да кое-что из личных, дорогих ее сердцу, вещей.
– Господи, как же хорошо, что я тебя отсюда увожу! Какой клоповник, дыра! А запах! Ира, как ты здесь жила?
– Представь себе, что какое-то время я была даже счастлива тут!
Я спросила ее, где Вадим. Она сказала, что он с каким-то другом поехал на машине в Питер, кому-то как-то надо помочь (то, что Ирине нужно помочь с переездом, ему, уроду, и в голову не пришло)… Он сказал, что в течение недели освободит квартиру.
– Как вы расстались?
– Не поняла даже. Сначала у него поднялась температура, потом давление стало девяносто на сорок пять… Два раза вырвало… Может, наркотики принял, а может, просто с бодуна… Я сама ничего не поняла. Думаю, что он еще не осознал, что произошло. Он крутится на какой-то своей орбите, и мы с ним уже никогда не пересечемся…
– Может, это нервы? – предположила я.
– Вполне может быть, – согласилась со мной Ира.
В тот вечер она не курила, мы с ней выпили немного водки, поужинали и, уставшие, легли спать. Утром встали, выпили по чашке кофе и поехали в клинику. Ира снова надела черную юбку, белую кружевную блузку, подкрасила губы и опять стала похожа на мою прежнюю красивую сестру.
А после обеда она вошла ко мне в кабинет белая как мел и сообщила новость: Эмма Китаева убита.
– Я пила кофе в холле. Там работал телевизор… Передавали криминальные новости. Я знала, чувствовала, что
9. Следователь Дмитрий Павлович Азаров
Анна Тот, высокая девушка с длинными русыми волосами и идеальной челкой над бровями, во всем черном, даже сережки у нее были с черными камушками.
Мягкой кожи вместительная сумка коричневого цвета болталась на ее руке, позванивая золочеными шариками, когда она входила в кафе «Эмма», где мы договорились с ней встретиться. Понятное дело, что в кафе собралось в этот вечер довольно много народу: друзья, знакомые и, насколько я понял, постоянные посетители кафе, которые заглянули туда в надежде хоть что-нибудь узнать о внезапной гибели молодой хозяйки заведения.
На круглом столике в зале кафе портрет Эммы в рамке с черной лентой, ваза с красными и белыми розами.
Катя Мертвая, которая сидела со мной, пока я дожидался приезда Анны Тот, поглядывая на портрет, недовольно морщилась и тихо твердила мне, как если бы я здесь что-то решал: «И к чему этот траур в кафе, людям кусок в горло не полезет, можно было бы установить все во внутренних помещениях… Уверена, Эмме бы понравилось. Она всегда первым делом думала о своих гостях… Те, кто знал Эмму, и так почтут ее память».
Я не знал, как правильно отреагировать на ее слова, а потому просто кивал.
– Смотрите, люди приходят и приходят… Просто в голове не укладывается, что Эммы больше нет. Это не-воз-мож-но! Это кошмарный сон, который никак не кончится…
– Катя, скажите, вы знаете что-нибудь о завещании Эммы?
– Знаю, – буркнула она. – Я вообще все про Эмму знаю. Но вы же следователь, вы-то лучше меня должны все знать!
– Через час копия завещания будет у меня в кармане, но пока что… Чтобы не тратить время напрасно, может, расскажете мне предысторию этого завещания?
– Эмма была небедной женщиной, но ее финансовые дела – тайна за семью печатями. Вы даже представить себе не можете, как теперь будет все трудно и сложно! Ведь теперь за все буду отвечать я!
– Но постойте… У нее же есть прямые наследники: родители, двоюродная сестра Валентина…
– Родители ее люди состоятельные, у них у каждого есть свой волшебный источник финансового, как любила говорить Эмма, вдохновения. Но поскольку они все же ее родители и она предполагала, что им захочется иметь что-то в память о своей единственной дочери, то она завещала им свои детские куклы, детские потрепанные книжки и два школьных дневника. Я сама лично видела, как она упаковала их в большую розовую коробку и убрала на верхнюю полку своего гардероба. Она даже надпись сделала на коробке: «Дорогим родителям». Еще посмеялась, сказала, что родители до этого дня не доживут и что, скорее всего, этими куклами будут играть ее дети, а может, и внуки. Она не собиралась умирать, да и завещание составила лишь потому, что была человеком в высшей степени ответственным, понимаете?
Но я тогда, честно говоря, ничего не понимал.
– Что вообще побудило ее написать завещание, это в ее-то возрасте?
– Говорю же, чувство ответственности, – прошептала Катя, глотая слезы. – О, смотрите! Анечка!
Она вскочила и бросилась к дверям, где показалась Анна Тот. Подруги обнялись. Анна была выше Кати на целую голову и выглядела очень респектабельно, несмотря на молодость и очень нежную, почти детскую кожу и розовый румянец во всю щеку.