Ведьма

Панов Вадим Юрьевич

Во-первых, Валька был крупнее остальных первокурсников и держался как более взрослый человек. Присутствовало в его поведении и рассуждениях нечто, что подсказывало – он и на самом деле старше. С другой стороны, я точно знал, что в армии Гостюхин не служил. Поскольку посмотреть его документы возможности не было, я рискнул спросить Вальку в лоб, и он спокойно подтвердил мою правоту, сообщив, что пошел в школу в десять лет.

– Почему так поздно?

– Занят был.

– Чем?

– Учился.

– Где?

Он

усмехнулся, но не ответил.

Во-вторых, Вальку обожали женщины. Помните историю, как он отправился провожать двух подружек и вернулся лишь через несколько часов? Так вот, это было лишь началом. Не в том смысле, что Гостюхин посвятил свою жизнь путешествиям по девичьим постелям, а началом того ажиотажа, который возник в общаге. Сам Валька держался достаточно скромно и пользовался своими выдающимися способностями весьма осмотрительно, а вот девчонки при его появлении млели и забывали обо всем, не в силах оторваться от зеленых глаз. Сами понимаете, что при таких обстоятельствах у него не могло не возникнуть проблем с мужской половиной общаги, однако два «серьезных разговора», закончившихся убедительными победами рыжего соблазнителя, заставили парней умерить пыл, и все продолжалось по-прежнему.

Ни до, ни после знакомства с Гостюхиным я не видел мужиков, которые бы производили столь сильное впечатление на женщин.

Но об этом его секрете я не спрашивал.

И в-третьих, Валька очень любил молоко.

С него-то все и началось.

С молока.

Когда я сказал: «Валька очень любил молоко», я имел в виду, что Валька ОЧЕНЬ ЛЮБИЛ молоко. Вот так, большими буквами.

Он пил молоко за завтраком, за обедом и за ужином. Он пил его всегда. Я ни разу не видел Вальку с кофе, очень редко – с чаем, все остальное время – или молоко, или спиртное.

Но при этом Гостюхин терпеть не мог ту жидкость, что разливают по пакетам на современных комбинатах. Во время одного из первых наших визитов в студенческую столовую Валька попробовал то, что подавалось под видом молока. Его стошнило. Я не шучу – действительно стошнило. Вывернуло наизнанку прямо в зале. Гостюхин позеленел, на его лбу выступили крупные капли пота, и он едва доковылял до комнаты, где сразу же бросился к кувшину с молоком. С настоящим, как вы понимаете, коровьим молоком. Глиняный кувшин Валька поставил на свою тумбочку в первый же день, и в нем всегда находилось молоко. Я пробовал – настоящее, только что из-под коровы.

Как Гостюхин ухитрялся его доставать? Где брал?

Я ломал голову почти месяц, пока однажды не вернулся домой чуть раньше, чем следовало.

Вечером я собрался в библиотеку, но по дороге в читальный зал у меня разболелась голова, и намерение погрызть гранит науки улетучилось. Я решил не издеваться над собой и отправился в общагу. Открыл своим ключом дверь, услышал, что Валька плещется в душе, и вошел в комнату.

И

остановился как вкопанный.

Не потому, что услышал:

– Стой!

На Валькин голос я среагировал позже.

Я остановился, потому что увидел.

Глиняный кувшин стоял на полу в самом центре очерченного мелом круга. Тряпочка, которая обычно прикрывала горлышко, лежала на тумбочке, и я увидел, как кувшин медленно наполняется белой жидкостью.

НАПОЛНЯЕТСЯ.

То есть уровень поднимался.

– Как ты здесь оказался? – угрюмо спросил появившийся за моей спиной Валька.

Или не спросил. Просто бросил в сердцах. Но я все равно ответил:

– Голова… заболела…

– Какие мы нежные. Ну, заболела, ну и что? Сиди и читай учебник – сама пройдет.

Я обернулся, секунд пять разглядывал зеленые глаза приятеля, сглотнул и осведомился:

– Что происходит?

– Корову дою, – отрезал Гостюхин.

– Чью?

Тем временем молоко добралось почти до самого края кувшина. Валька оттолкнул меня, прошел в комнату, остановился у круга, прошептал несколько слов, наклонился и выдернул торчащий из пола нож. Затем осторожно поднял наполненный кувшин, поставил его на тумбочку и накрыл тряпочкой.

– Хочешь?

– Обойдусь.

– Как знаешь.

И он спокойно направился обратно в душ.

Так, будто ничего не произошло.

Я же плюхнулся на свою кровать и закурил.

Разговор продолжился минут через двадцать. Валька, одетый лишь в повязанное вокруг бедер полотенце, вошел в комнату, молча уселся на стул, вздохнул и проворчал:

– Мне нужно настоящее молоко. Я не могу без него обойтись.

– Понятно, – тихо ответил я.

– Из пакетов я пить не могу, ты видел, чем это заканчивается.

– Видел.

– А то, что продают на местных рынках, тоже не лучшею качества. – Он помолчал. – Приходится добывать самому.

Обыденность его тона меня потрясла. Черт побери. Валька говорил так, словно мотался каждое утро в деревню! Словно платил огромные деньги за доставку парного молока в общагу! Но нет! Оно само появлялось в кувшине!

Я видел!

– Как ты это делаешь?

– Есть специальное заклинание, – спокойно сказал Гостюхин. – Я ищу подходящую корову, рисую круг, вонзаю в пол нож, ставлю кувшин и… дою ее.

Пару раз мне действительно казалось, что в глиняном сосуде находится парное молоко. Я отмахивался от этих мыслей. Теперь выяснилось, что я был прав.

«Рисую круг, вонзаю в пол нож…»

А на полу, между прочим, линолеум. А под ним – бетон. Но нож – я видел! – вонзился в него почти на треть лезвия.

– Ты колдун?

Валька помолчал, затем улыбнулся и ответил:

– Я – ведьма.

– Ведьмак?

– Нет. Ведьма.

Совсем непонятно.

– Что значит ведьма? – буркнул я. – Ты что, женщина?