Ведьма
Шрифт:
Расскажи мне, как это вышло. Не стесняйся, ничего страшного с тобой не сделают. Уже не сделают, уже почти все, скоро ты выйдешь на свободу. Ну, расскажешь?..
Да, я вижу и слышу: огни дискотеки, шум, гам, табачный дым, разъедающий носоглотку, запах пива, смех, пьяная ругань. Но тебе хорошо, потому что ты здесь едва ли не впервые, тебе здесь все нравится и со всем не хочется куда-то торопиться, тем более что на сцене пляшут и поют эти два милых парня, как их там… А, Стасик и Дениска. Кажется, они тебе нравятся, хотя ты и не в восторге от попсы вообще и от российской в частности. Для
Ах это! Да, это тоже друг, не бойся ее, это хорошая женщина, она собирается тебе помочь, как и я. Мы оба хотим тебе помочь, и мы скоро придем к тебе и все вместе познакомимся… Так, теперь сосредоточься, пожалуйста, и расскажи, что было дальше. Хорошо, умница, молодец, давай…
Да, я вижу: взрослый парень… Ну, или кажется взрослым, по крайней мере он старше тебя и выглядит очень серьезным человеком, в отличие от тех, кто тебе попадался раньше. Это твой друг, или, как у вас сейчас говорят, бойфренд? Нет? Ну, ничего страшного, у тебя все впереди… Так, что дальше?
Да, вижу: вы идете по улице, кажется, только что прошел мелкий дождик, свежий воздух, нереально чистый и свежий воздух, и тебе хочется стать воздушным шариком, чтобы наполняться им бесконечно. Конечно, и совсем не хочется домой, но гулять до утра не получится, потому что… Да, мы оба понимаем, почему нам нельзя гулять до утра, но я открою тебе маленький секрет: все у тебя еще будет, ты и глазом моргнуть не успеешь, как все это окажется у тебя позади, за спиной – в прошлом, которое не вернуть. Тебе сейчас кажется, что ты чего-то лишена, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствуют старики, которым, например, уже девяносто лет… Не смейся, это действительно так, ты даже не представляешь, до какого безобразия жизнь быстротечна. Ладно, не будем спорить, поговорим с тобой лет эдак через дцать…
Вижу, вижу: какое-то футбольное поле, сетка, баскетбольные корзины, темно, луна отражается в лужах… Так, так, так, еще чуть-чуть, мы уже близко. Ну, Катюша, попробуй еще немножко…
Что ты говоришь? Что? Кому угрожает опасность?
Кто?!
…Михаил потерял с ней связь, вздрогнул, как будто ужаленный разрядом тока, и моментально очнулся. В первые секунды он ничего не увидел, потому что глаза слепил какой-то свет, но зато почувствовал: кто-то очень сильно стиснул его плечо – настолько сильно, что он едва не закричал от боли.
Над ним склонился Рустам Имранович с перекошенным от злобы лицом.
«Черт возьми, а я надеялся, что ошибался. Это все-таки Шайдуллин!»
– Сволочь… – прошипел Михаил.
– Что?! – Имранович на мгновение опешил, потом несколько раз как следует встряхнул парня, едва не оторвав
– Подонок! – Он вцепился Шайдуллину в ворот рубашки и дернул на себя. – Извращенец, педофил, мерзавец!..
Увлекшись ругательствами, Миша даже не сразу заметил, что лицо Рустама Имрановича меняет выражение от взбешенного к удивленному, а затем становясь и вовсе растерянным.
– Что? – повторил он свой риторический вопрос и отпустил парня. Михаил тоже перестал трясти его за рубашку.
– Подонок… – на всякий случай добавил парень, хотя уверенности значительно поубавилось. Может, он что-то сделал не так? Может, он ошибся? Неужели его внутренние радары дали сбой? Что тут вообще произошло, пока он был в отключке?
Сразу на все вопросы ответил Шайдуллин:
– Ты туда посмотри. – И он пальцем указал на что-то у себя на спиной. Миша осторожно приподнялся, упершись руками в кресло, и выглянул поверх его плеча.
«Черт меня задери…»
Ширмы, отгораживающей кабину автобуса от пассажирского салона, уже не было – она валялась на полу в проходе. Впереди, возле ряда кресел, обращенных в салон, стоял Вячеслав Иванов. В руках у него была видеокамера, он нацелил ее на Михаила. Растерянный оператор телекомпании прижимался к своему креслу, все остальные пассажиры оставались на своих местах, за исключением Людмилы Кремер. Миша больше не видел ее черной макушки, но зато рука ее свисала с кресла в проход.
– Что ты с ней сделал?
– Она спит, – ответил колдун Иванов. Голос его изменился: это был уже не вечно напуганный мальчик, старавшийся казаться взрослым и важным, теперь с ними разговаривал доведенный до отчаяния психопат, которому нечего терять. И еще парень был наполнен ненавистью просто под самое горлышко.
– Она пока спит, – повторил он, вытирая со лба пот, – но завтра у нее будет очень сильно болеть голова… Если, конечно, она проснется. Забавно, правда? Против всех этих изощренных цирковых номеров всегда найдется старый добрый хук слева. Он еще никогда не подводил.
Шайдуллин склонился к плечу Михаила, шепнул:
– Он просто саданул ее кулаком в висок и повалил за волосы. Неслабый был удар.
Миша посмотрел на него виновато:
– Простите меня…
Рустам Имранович кивнул, но было видно, что извинения он пока не принимает.
– Нежности потом, мы взаперти.
«Да, конечно, – подумал Михаил, выходя в центральный проход, – ловушка сработала, ублюдок проявился, но что теперь с ним делать? Его нельзя валить, пока он не назвал место, где прячет девчонку, а просто так он его, похоже, не назовет».
Он псих. И это серьезно осложняет все дело.
– Что там снаружи? – тихо спросил он у Шайдуллина.
– Не знаю, наверно, сидят и ждут, чем все это закончится. Он заблокировал двери.
– Эй, уроды, что вы там шепчетесь! – взвизгнул колдун. – Я все слышу!
Он сильно нервничал, водил камерой из стороны в сторону. Миша заметил красный огонек режима записи.
– Хотели попасть в ящик? – почти торжествующе воскликнул Иванов. – Вот сейчас вместе туда и попадем. Особенно она!