Ведьма
Шрифт:
Глава 40
Нет, не поворотил лошадки старый словник Болюсь, поехал дальше за двумя княжьими слугами, как те — за своим господином, его молодой женой и сварливой тещей.
И с отъездом словно вся жизнь схлынула из Бялого. Дружинники, ленивые от жары, отдыхали под навесами. И дворовые мальчишки шныряли повсюду.
Один из них, невысокий, худой оборванец, ловкий, как кошка, пронесся между рядами под самым носом стражника. Перемазанная пылью испуганная рожица парнишки с головой выдавала в нем незадачливого воришку, с минуты на минуту
Угловатые движения, резкие и размашистые, мальчишечьи. Широкие загорелые ладони. Рубашка не по росту да потрепанный колпак до самых бровей. Едва ли кто распознал в этом конопатом постреленке маленькую лесную травницу.
Только глаза выдавали ее. Счастливые это были глаза. Девичьи.
И чем дальше уносил ее конь от Бялого, тем ярче сияла радость в этих серых глазах. И мальчик, угловатый и нескладный, превращался в юную девушку. Рыжеватый локон, выбившийся из-под колпака, уже летел свободно возле ее виска. И девушка не торопилась спрятать его от посторонних глаз.
Казалось, что дорога вовсе не утомила ее, как и проведенный на жаре день. У крыльца дома Агнешка легко соскочила с вороного и бросилась в дом.
— Иларий! — крикнула она весело. — Я ее достала.
— Украла? — сурово спросил черноволосый маг, сверкнул синим взглядом. И девушка тотчас покрылась румянцем стыда.
Молодой маг поднялся со скамьи, зло растирая ладонью ладонь.
— Ты думаешь, с книгой получится? — задумчиво спросил он скорее у самого себя, чем у смущенной девушки. — Хочешь сказать, золотника из меня все равно не выйдет?
— Ведь это только пока… — прошептала девушка. — Пока твои руки не заживут. Чтоб сила не застаивалась, колдовать надо. Мне матушка говорила. А если руки не слушаются, так может…
— Что ты знаешь о силе? Может, ты меня еще из манусов в палочники произведешь? — огрызнулся Иларий. — Думаешь, я стану ворожить на краденой книге, будь она хоть тысячу раз наговоренной?!
Красавец маг надменно фыркнул, с ненавистью расчесывая зудящую молодую кожу ладоней. Коротко глянул на девушку, но, заметив слезы в ее глазах, тотчас переменился в лице. Раздражение исчезло, синий взгляд потеплел.
— Ну что ты, — ласково пробормотал он, совестясь. — Это все руки… Чтоб их радуга… Зудят, аж покою нет… Не сердись на меня, Агнешка…
Иларий протянул руку и едва прикоснулся кончиками пальцев к обветренным губам девушки. Агнешка вздрогнула, но не отстранилась, только всхлипнула еле слышно.
Не признала бы сейчас княгиня Черны Эльжбета в этой тихой и податливой, как теплый воск, девушке царственную словницу Ханну, не решился бы подтвердить старик-ясновидец, что перед ним хозяйка лесной избушки — неподвластная колдовству мертворожденная. Нашлась сила, от которой не уберег лекарку Агнешку
Девушка прильнула к ласкающей руке, улыбнулась.
Но тут молодой маг вздрогнул, отдернул ладонь, потер пальцы. Словно огнем опалило в том месте, где касалась его руки теплая кожа девушки. Иларий настороженно глянул на пальцы, на покрытую шрамами ладонь. На мгновение показалось, что вот-вот проснутся руки — сверкнула искоркой былая сила. И угасла тотчас.
Иларий рассеянно глянул на приоткрытые губы девушки и торопливо вышел на крыльцо. В окно Агнешка увидела, как он повел к колодцу Вражко.
— Что я тебе сделала? — одними губами произнесла она.
Глава 41
«В чем моя вина? За что ты так обходишься со мной?» — не вымолвились слова, встали комом в горле. Тадеуш осторожно спустил ноги на пол, попытался подняться.
— За что же ты наказываешь меня? — уже в голос спросил он, глядя под ноги, туда, где под дощатым полом расстилалось черное рыхлое тело земли. — Я ходил по праздникам в храм и молился. Я не обидел ни единой земной твари… И за это ты отобрала у меня мою Эленьку?
Тадек рывком встал на ноги и тотчас рухнул. В ярости ударил ладонью в пол:
— Ты дала мне счастье, которого не испытывал ни один человек, для того, чтобы потом переломить хребет оглоблей на постоялом дворе?!
Всем хорош был Тадеуш Дальнегатчинский: крепок, силен, сердцем чист и горяч. Только не благоволила к нему Судьба. Да и не было дела Судьбе до второго сына князя Войцеха — первенцу все, и вотчина, и власть… А первым родиться не поспел — живи как знаешь. В мечтах высоко взлетел Тадек. Больно ударила Земля заносчивого мальчишку.
Тадеуш пополз по полу, цепляясь пальцами за половицы:
— Не выйдет у тебя, матушка-Землица, не выйдет… — прошептал он, хватаясь рукой за подоконник, подтянулся, сел на лавку у окна.
— Нет, Тадек, у тебя не выйдет, — глухо проговорил совсем рядом знакомый голос. — Оставь Эльку, не смущай. Она теперь жена, княгиня чернская. И тебе с этим нечего спорить. Элька большое дело сделала ради блага многих. И не тревожь ты ее. Подожди годок-другой. Сядет Владислав на сани. А как отдаст он Землице душу — будет твой черед. Вся Черна твоя будет.
Якуб подхватил друга, помог подняться. Но Тадеуш оттолкнул его руки и снова рухнул на скамью.
— Не нужна мне Черна, радугам ее в пасть, — отозвался он горько. — Как подумаю только, что ласточка моя досталась… этому…
Тадек прикрыл ладонью глаза, а Якуб медленно обнял его за плечи, мысленно браня отца за трусость. Мог бы и сам объясниться с мальчишкой. За нос водить смелости хватило. А увещевать послал увечного. А вот как решит сейчас в сердцах Тадек силовым ударить — и не станет у Бялого наследника. А может, того и добивается отец, вдруг подумалось Якубу, уж и так земля Чернскому Владу обещана, а не ему, так его сыну. Не оставлять же удел на убогого. «Да будь я хоть книжником захудалым, — горько признался себе Кубусь, — вроде того же Тадека, хоть было бы за что держаться, за что уважать себя».