Ведьма
Шрифт:
Владислав посмотрел на тещу, иначе посмотрел, не так, как раньше. Злая, как коза бодучая, на язык острая — а лучшей защиты для наследника не найти. Понятно, Игор и Коньо при мальчике останутся, да они кто — слуги, наемники. А вот Агата запорошить Эльке глаза не даст.
— Не злись, тещенька, — усмехнулся ее гневу Владислав. — В звери ты меня записываешь. Словно я клейменый. Молва заклеймила, а ты готова со двора гнать. Называют душегубцем, а ты клейму не верь, ты делам верь.
Агата потупилась. Умел Владислав ударить больно. И в Бялом не все было гладко — не умели бяломястовские князья
— Посмотри вокруг, тещенька. — Владислав глядел прямо в глаза Агате, Эльжбета взволнованно переводила взгляд с мужа на мать и обратно, не слишком понимая, к чему их спор. — На мне земля, богатая и щедрая, и на эту землю у соседей не первый год слюна течет да живот перехватывает. Тут добреньким быть — почитай, мертвым.
— Да хоть бы и прибрала тебя Безносая, душегубца, — прошипела Агата. Влад улыбнулся. Злилась теща, а слова его все до единого запомнила. Пусть думает, решил князь.
Возок остановился у высокого церковного крыльца. Следом встала повозка прислуги, и высыпавшие из нее девки бросились помогать обеим княгиням выйти из возка. Последней вывалилась на паперть нянька. Зло глянула на Влада, но тот, легко спрыгнув на землю, не удостоил старую каргу взглядом. Быстро поклонился круглому медальону с крестоцветом на воротах церкви, поцеловал три земляные ступени, но внутрь не вошел.
— Грехи не пускают? — ядовито спросила Ахата.
— Дела, тещенька, дела княжеские, — ответил Влад. — Ты, матушка, за меня помолись.
Редко князь ходил к утренней службе. Неустанного внимания требовала Черна, да и другое его дело отлагательства не терпело. Однако жену и тещу возил к утрене едва не каждый день. И сам ходил по большим праздникам, на солнцеворот вокруг храма венки из крестоцвета носил, а коли случалось быть вдали от церковных ступеней, собирал в поле пучок мелких белых цветов, становился на колени и молился долго и горячо.
Обступала Черну радужная топь. Словно до него, Влада, силилась добраться. За грехи его несметные. А потом узнал Владислав, что то здесь, то там видели в тех местах, где топь людей приломала, девочку-ведунью, вечоркинскую ведьму.
Не пошел нынче к утрене Владислав, потому как ждал его внизу, в подвале, старик-словник. Тот, что клялся, что у вечоркинской колдуньи на ночлег останавливался. Оставил Владислав с ним Коньо и Игора, уж те сумеют старику язык развязать. Хотя тот, видно, и сам не прочь поговорить. Вот и просил у Землицы прощения Владислав — заговорит ли старик и что скажет, неведомо, вдруг да придется согрешить, дознаться до правды не добром, а силой.
Владислав прошел по улицам, ласково кивая на низкие поклоны чернцев.
Едва спустился в свой подвал, как заметил, что старик, тот, с которым он думал побеседовать, затравленно скалясь, сидит в углу у полупогасшего камина, едва держась в рассудке, а Коньо и Игор взваливают на стол что-то, завернутое в пропитанное кровью мешковину.
— Нового привезли тебе, князь-батюшка, — насмешливо бросил Конрад, — вот, старичок-то наш… как кровушку почуял,
Старик и правда был ни жив ни мертв.
— Какого неба вы при этом старом прохвосте мертвеца сюда приволокли? — рассвирепел Влад. — На лед его. А то, пока я с нашим гостем разберусь, завоняется. И посмотреть толком не успеем. Жара на улице.
Игор, по-звериному рыкнув от натуги, взвалил ношу на плечи, отчего бурые ручейки побежали по синей ткани плаща, и двинулся в глубь подвала, к леднику. За ним по полу потянулся кровавый след, и толстяк Коньо, засучив рукава, принялся наскоро подтирать его ветошью.
Старый Болюсь глянул на это вытаращенными от страха глазами и снова стал заваливаться на спину, но Влад ударил старика по бледному как мел лицу и строго спросил:
— Так где, батюшка, ведьму ты видел?
Конрад тотчас заторопился проведать, как там Игор, и Владислав понял, что старик уже указал его товарищам место, где надо было искать колдунью.
— Так вот где словник на Коньо петлю волшебную кинул, — прошептал себе под нос князь. — Были мои люди у самой вечоркинской ведьмы в доме, а ушли несолоно хлебавши, да еще и со словничьей петлей.
Усмехнулся князь, тряхнул еще раз едва приходящего в себя старика, подвел к нарисованной на стене карте. Болюсь ткнул пальцем вниз, в лес. Любила, знать, ведьма по лесам прятаться.
— Вот здесь, под Заболотным, она и живет. Дом там заброшенный.
— Под Заболотным? — перепросил Владислав громко, услышав за спиной тяжелые шаги Коньо. — Так мои друзья там были. И никакой ведьмы не видели.
Влад насмешливо глянул на толстяка-книжника. Тот залился багровым румянцем, опустил голову.
— Как есть там она. — Словник подобострастно заглянул в глаза князю. — Разве стану я, бедный старик, лгать тебе, Чернскому государю.
— Станешь, — бросил Влад, — нет ее в Заболотном. Не так глупа вечоркинская ведьма, чтобы после таких гостей в доме остаться.
— Брат при ней больной, — выпалил старик. — Куда она с лежачим денется?
Тут уж все трое придвинулись к старому словнику, вцепились взглядами в его лицо:
— Какой брат?
— Чернявый, — промямлил Болюсь, — а может, и не брат. Она сама рыженькая, загорелая. Ни то ни се. А братец — красавец писаный. Только раненый он. Толком не разглядел — не позволила, вроде руки у него были новиной замотаны. Так она за него как волчица грызет. Так что без братца никуда не денется.
— Игор, — позвал князь. В висках застучало. Может, и правда осталась в своем домике ведьма. Тогда через пять, может, шесть дней будет здесь. Игор сбросил на скамью у стены окровавленный плащ, подошел к хозяину.
— А ну, старик, укажи точно, где тот дом? — едва сдерживая волнение, спросил Влад.
— Как есть тут, — словник ткнул корявым пальцем в карту, точно в алую метку. Коньо охнул от неожиданности за плечом хозяина.
Красная метка. Первое око топи открылось здесь, под Заболотным. В деревне сказывали, убило лекарку-золотницу. Девочка у нее осталась, а потом пропала. Верно, сами деревенские и убили сгоряча, да не признаются.