Ведьма

Она вновь устремила свой взгляд на сияющую холодным и далеким светом луну. На этот раз прибывающую. Сколько фаз сменилось, пока она сидела здесь? Девушка уже совсем потеряла ход времени.

Послушав глупых и беспечных подруг, она решилась пойти к ведьме. Любовь, что так отчаянно мучила юную девичью душу, наконец, толкнула на крайность. Он был с другой. Ночами грел в своих объятиях другую. И от этого сердце девушки разрывалось на мелкие кусочки.

В слезах проговорившись о своем горе подруге, она по ее совету приняла решение: просить у ведьмы приворотное

зелье. Идти к колдунье было до того страшно, что порой она просто закрывала глаза, в надежде, что ноги сами уведут ее от беды, если та поджидала ее в старой лесной хижине.

Но ведьма всегда помогала несчастным девушкам, которые заблудились в витиеватых поворотах своих чувств. Она делала для них два снадобья. Одно — для девушки, чтобы выпить немедля и начать древний обряд заклинания, а второе — предназначалось по ее словам, для возлюбленного, чтобы тот обряд завершить.

Но, как только тоненькая склянка поднималась донышком вверх, выливая содержимое в уста несчастной влюбленной, хрупкие юные ручки роняли ее и разбивали вдребезги, и девица погружалась в колдовской дурман.

Так было и с ней. Девушка очнулась на куче грязного сена в компании толстых крыс, которые по-хозяйски сновали туда-сюда. Стальные прутья ее клетки были настолько частыми, что ночное небесное светило она видела теперь лишь в клеточку. А на солнце не было сил смотреть, ведь оно напоминало ей о тех беспечных днях, что она по дерзости и глупости своей сменила заключением, доверившись рыжеволосой колдунье.

Со временем, чтобы не лишиться рассудка, она нашла способ, который придавал ей сил пережить очередную долгую бессонную ночь. Она тихо пела своим тоненьким голоском, воспевая свободу, веру и, конечно же, любовь…

Однажды она заметила человека, который стоял в проходе, облокотившись о дверь и заслушавшись ее голосом. Она ахнула от испуга и тут же замолчала. Человек встрепенулся.

— Прошу, не бойтесь меня, — произнес он тихим голосом. — Я залюбовался красотой вашей песни.

— Кто вы? — девушке было страшно, но она искренне обрадовалась собеседнику.

— Невольный слуга, — печально произнес он и вышел на лунный свет.

Перед девушкой предстал высокий черноволосый мужчина. Его нахмуренные брови придали смятения потупленному взгляду. Сильные плечи поднимались в такт тяжелому взволнованному дыханию. Грязно-белая рубаха была мокра от пота и расстегнута на вороте. Но когда мужчина наконец решился поднять в сторону девушки глаза, у пленницы впервые за долгое время сжалось сердце от жалости не к себе, а к кому-то другому.

Глаза мужчины устремились сквозь прекрасную юную девушку, белесые, как серебристая луна, они ничего не видели перед собой. Слуга ведьмы был слеп…

С тех пор прошло много ночей. Девушка все так же пела, глядя на изменчивую луну, а слуга сидел у двери прислонившись к стене и закрыв глаза, наслаждался рисунками своего воображения, которое отзывалось на нежные слова девушки.

Один раз, на рассвете, к девушке пришла ведьма. Она сказала, что хочет оказать ей великую

милость. Сделать своего рода щедрый подарок.

— В кармане твоего фартука — вторая склянка, — рыжеволосая женщина смерила юную девицу надменным взглядом зеленых глаз. — Та самая, что предназначалась твоему возлюбленному. Выпьешь ее — обретешь свободу.

Девушка дрожащими руками полезла в карман грязного фартука и, нащупав тонкую баночку с зельем, тут же стала откупоривать пробку.

— Но помни, что свобода — понятие относительное, — слова ведьмы заполняли пошатнувшийся разум девушки. — В склянке — яд.

Девушка замерла, прекратив попытки открыть баночку со своей «свободой», и отчаявшимся пустым взглядом проводила ведьму, уходящую прочь.

Несколько ночей подряд девица молчала, всматриваясь безумными глазами в ночное небо, распростершееся над прутьями клетки. И когда мужчина решил, что его хозяйка окончательно растоптала нежную душу, девушка вдруг запела… Тихую песню, полную тоски и печали. Настолько прекрасную, что, казалось, природа подпевала ей, отзываясь тяжелыми слезами дождя.

Когда песня затихла, а девушка опустила глаза, слуга ведьмы молча подошел к клетке и, найдя в кармане нужный ключ, открыл ее, тихонько скрипнув дверцей.

— Беги, — прохрипел он ошарашенной девушке.

— Я не… Она же убьет тебя за это!

— Мне все равно. Моя жизнь уже давно превратилась в существование. Беги, быстрее!

— Бежим со мной! — девушка кинулась к мужчине, покрывая поцелуями его лицо и его сильные руки.

— Нет, я только стану обузой. Да и к чему мучить нас обоих? — он провел пальцами, расчесывая длинные русые пряди волос. — Я никогда не смогу узнать цвет твоих глаз, черты твоего лица… Беги. И забудь меня.

Девушка сжала в своих руках ладонь слуги и припала к его устам в нежном поцелуе.

— Мои глаза голубые, — прошептала она, отстранившись от мужчины. — И я никогда тебя не забуду…

Сказав это, девушка кинулась прочь, скрываясь в гуще леса.

Слуга выпрямился, сморгнул белесую пелену с глаз, сменив их темным, почти черным цветом, и вышел из хлева, где стояла клетка. Он прошел по темному проходу, соединявшему хлев с хижиной и, зайдя в кухню, стянул с себя рубаху, обнажив рельефные мышцы.

— Отпустил? — улыбнувшись, спросила ведьма, стоявшая у длинного дубового стола.

— Угу, — промычал мужчина, обвивая руками талию колдуньи. Он зарылся носом в ее огненно-рыжие волосы и сладко вдохнул запах женщины.

Ведьма замерла, наклонившись над столом и наслаждаясь ласками своего слуги, но затем резко развернулась и страстно поцеловала мужчину, утопая руками в его черных волосах.

— Она целовала тебя? — отстранившись, спросила ведьма, слегка прищурив глаза.

— Угу, — все также промычал слуга в ответ, спускаясь цепочкой поцелуев к глубокому декольте ведьмы и проводя по пышной груди губами. Он подсадил ее на стол и, протиснувшись меж ее ног, потянул колдунью за волосы, чтобы та подставила под поцелуи свою нежную шейку.