Ведьмак
Шрифт:
И что мне теперь делать? Я чувствовал, как во мне взыграло ретивое. Так случается со старым охотничьим псом, которого хозяин вывез к реке на прогулку.
Уже немощная псина, потерявшая былую силу и прыть, вдруг учуяла в камышах жирного селезня и невольно, по привычке, сделала стойку. А хозяин-то без ружьишка, да и стрелять почти разучился; мало того – стал непротивленцем, превратившись в простого обывателя с нарушенной психикой и отвратительными вазомоторными реакциями.
М-да… Видит око… Близок локоть, да не укусишь.
Может,
Впрочем, возможно это и к лучшему. Для нее, по крайней мере.
Положит Каро на могилку букетик цветов, горестно всхлипнет под черной вуалью – для прессы, и пометется дальше копытить денежки. Для чего и для кого? А фиг его знает. Спросите у маньяка, зачем он каждый день покупает новую веревку для удавки.
Стоп! Что-то меня повело в другую сторону. Вернемся к нашим баранам.
Допустим этот американец и впрямь шпион. Ну и что? Да сейчас, во времена развитой демократии, столько «рыцарей плаща и кинжала» шастает по всей России, что «контора», которая в Москве, на Лубянке, давно махнула на них рукой.
А пусть себе бегают. Какие тайны еще могут узнать и высмотреть многочисленные американские и натовские шныри (что в принципе одно и то же)? По-моему, все уже давно продано им по сходной цене нашими главными боссами во времена перестройки и последовавшей за ней перестрелки.
Большие были «патриоты»… И все с партбилетом в кармане. Как там они себя называли – «ум, честь и совесть эпохи»? И это я за таких ублюдков сражался на невидимом фронте… Идиот!
Нет, с меня хватит! Достаточно. Пусть с этим «туристом» разбираются те, кому положено по долгу службы. Я всего лишь пенсионер, которого выперли из армейских рядов за то, что не потрафил начальству.
Выперли в свет, что называется, во чисто поле, где у меня не было ни квартиры, ни постоянной работы, ни надежд на будущее. Выживайте, Арсеньев, номер в штатном расписании такой-то, псевдоним Ястреб, как можете.
И не окажись я очень предусмотрительным человеком, который сначала не погнушался дернуть у вражеских шпионов чемоданчик с долларами, а затем утаил этот уголовно наказуемый факт от начальства, гнить бы мне сейчас на какой-нибудь мусорной свалке, ковыряясь в отходах жизнедеятельности нормальных людей.
Что поделаешь, юные годы, проведенные в детдоме, без отца-матери, научили меня полагаться лишь на самого себя, на свой здравый смысл и собственные силы. Я был подкидышем, а значит, тот факт, что мне не судилось умереть сразу, еще в колыбели, предполагал длинную жизнь, за которую я всегда цеплялся как рыба-прилипала за кровожадную акулу…
Электричка остановилась на нужном мне разъезде. Больше не думая о «почитателе русской культуры» в соседнем вагоне,
Сумку со шмотками и кларнет я оставил у Венедикта. Зачем мне в глуши фрак и лакированные штиблеты? Все свои носильные вещи, простые и удобные в отшельнической жизни, я оставил под присмотром Зосимы, так же, как и ключ от избы-бунгало над озером. Надо же кому-то присмотреть за моим хозяйством.
Что касается кларнета, то лучшей музыки, нежели та, которую выдают весенней порой различные птички в лесу, я еще не слышал. Так нужно ли портить самому себе и деревенским аборигенам вечный кайф?
Электричка тронулась, увозя мои сомнения и колебания дальше, а я сошел с насыпи и углубился в лес.
Должен сказать, что до моей (да, теперь моей) деревушки нужно было чесать по бездорожью и болотцам километров пять и часов… а это, как придется. В зависимости от времени года и прогнозов погоды.
Но в данный момент было сухо, дожди не поливали здешние леса как минимум месяц (это я определил по состоянию тропы), а значит, путь мой не будет чересчур тяжелым и длинным, несмотря на рюкзак, под тяжестью которого рухнула бы даже лошадь Пржевальского.
Я шел короткими переходами с привалами по пять-семь минут. Можно, конечно было и подольше наслаждаться лесной тишиной и ароматом разогретой на солнце живицы, но солнце уже клонилось к горизонту, чтобы уйти на отдых, а топать ночью даже по знакомым лесным тропам – хорошего мало.
В один из таких привалов я вдруг ощутил непонятный дискомфорт. Что-то как бы кольнуло меня в обнаженную шею, словно некие невидимые лесные божества разом выпустили в мою спину мириады крохотных стрел.
Я не стал резко оборачиваться, но мои уши вдруг превратились в чуткие локаторы. И я услышал чье-то дыхание. Кто-то стоял за деревьями и вел за мной наблюдение.
Нет, я не испугался. Чай, не на задании во вражеском тылу, где меня мог подстерегать, например, снайпер с хорошей оптикой.
Но все равно ощущение незащищенности было малоприятным. В этом лесу (я это знал точно) иногда бегают дурики со стволами. Вдруг такому хмырю захочется использовать меня вместо мишени? Интересно ведь…
Из оружия я имел только нож с выкидывающимся лезвием. Конечно, ножик был классный. И управлялся я с ним вполне сносно. Однако, это в ближнем бою.
А если сейчас по мне пальнут, то нож вместе с моей шкурой пойдет кому-то как охотничий трофей.
Неторопливо – буквально по миллиметру – я сменил позу и быстро встал на ровные ноги, мгновенно забросив рюкзак за плечи. Теперь я мог не бояться выстрела в спину. Пробить такую массу всякой всячины, спрессованную в одну большую галету, можно разве что с помощью гранатомета.