Ведьмин Лог
Шрифт:
– А кто мне рассказывать не дает, перебивает все время! – обиделся черт, вскочил на мешок, а потом еще и на плечи мне, да только в темноте его никто не увидел – расстроился и решительно заявил: – Не было еще такого, чтобы Пантерий собеседника не ублажил! Щас я вам такое расскажу – век помнить будете! – и выдал.
Сколько я ни выла, зажимая руками уши., все равно все слышала и дрожала. А этот гад специально с телеги спрыгнул, чтобы не изловили, и до самого утра изгалялся из канав да из-под елок, из кустов. Парни упрели за ним с дубьем гоняться. Сашко над Серьгой еще и подшучивать умудрялся:
– Чего это ты дрожишь, друг?
– От ненависти, – бурчал тот, зыркая по сторонам глазами и выискивая
Ланка забралась под рогожу, но больше всех взвеселила нас Маргоша, которая проползла по тюкам на четвереньках и просипела мне в ухо:
– Там кто-то идет за нами, я в темноте вижу.
– Кто? – выхрюкнула я, чувствуя, что поседею к утру.
– Не вижу, – призналась Марго.
Только Брюхе все было безразлично, шла себе и шла, покачивая брюхом и даже дремала на ходу, равнодушная к романтике ночи.
ГЛАВА 3
Утро наступило холодное, без заморозка, но с сырым туманом, который пролез под рогожу, схватил меня за бока и заставил дрожать. Даже несмотря на то что по бокам ко мне жалась вся компания, а Пантерий грел колени. Брюха тоже вздрагивала от холода, но глаз упорно не разжимала. А я, поняв, что, несмотря на две бессонные ночи, скорее околею, чем усну, осторожно сдвинула со своего плеча голову Ланки и, немного поднапрягшись, подтянула ногой мешок с каким-то барахлом. Может быть, даже с теплыми кофтами, который мы вчера в темноте безуспешно пытались найти.
Усадив на свое место мешок, я чуть не с воем потянулась (спина задеревенела, как у мертвячки) и замерла, поняв, что вчера мы не доехали до лагеря ведьм каких-то шагов двадцать.
Вокруг нас обступал сосняк, два невысоких пригорочка сбегали к дороге, и на обоих пестрели палатки и кибитки, выстроившиеся полукругом, словно бойцы перед атакой. Вдалеке серели крыши Малгорода, и ему, словно древнему истукану, кланялись, по шажку надвигаясь, три дюжины ведьм. Серые, одинаково закутанные молчаливые бабки ныряли в туман, разгибались, делали шажок и опять ныряли. Посреди дороги стоял, раскрыв рот, здоровенный сухопарый детина и пялился на них, явно подозревая в злой ворожбе. А стоило мне со стоном подняться – уставился на мои не к месту задранные к небу кулаки, увидел, что замечен, вжал голову в плечи и молча сиганул со всех ног прочь.
Одна из бабок подскочила ко мне и быстро, как гроссмейстерше, доложилась:
– Плохо дело, Маришка, ждут нас там, да не с дубьем – солдаты Разбойного приказа, сотня, не меньше, – выпучила она глаза.
Я удивилась:
– А что Васька-царек?
– Он и привел, ворюга, – сделала страшные глаза ведьма.
Прозвище у нее было Шишиморка, она и была как шишимора: маленькая, сухая, востроносая. И если б бабе Марте вздумалось перевести нас на армейские чины, то Шишиморка получилась бы у нее пятидесятницей. Хоть она и жила на окраине Дурнева, но отвечала как раз за всю округу Малгорода.
– Как же ты так проглядела-то, Шишиморка? – покачала я головой. Бабка потупилась:
– А леший его знает. Васек как с цепи сорвался. Поотрываю ведьмам все руки, говорит, и головы поотрубаю.
– О?! – изумилась я.
Мы с ворами всегда жили душа в душу, потому как неглупые Васьковы предшественники прекрасно понимали, отчего это к Малгороду без всякой причины сворачивают аж четыре торговых тракта. По первости, лет этак пятьсот назад, воры, а тогда просто разбойники, грабили людей, решившихся посетить Ведьмин Лог. Но то ли купцы здорово поизвели безголовых разбойников, то ли кто-то умный надоумил жадных ухорезов, но как-то сумели лихие люди сообразить, что обирать купцов гораздо выгоднее, чем грабить. И там, где были раньше разбойничьи схроны да норы, как грибы-поганки разом выстроились трактиры, гостиницы, кузни да постоялые
Я напрягла не соображающую от недосыпу голову, пытаясь понять, как он собирается прожить без ведьм? Какой это смысл купцам будет крюк давать, если со здешнего торжища наш товар пропадет: всяческие настоечки, микстуры, ладанки, обереги и прочее узорочанье. [1] Не успела я додумать эту мысль, как под горой, со стороны Малгорода, послышалось конское ржание. Лошадки ведьм все как одна навострили ушки, и даже Брюха проснулась, начав слепенько щуриться на туман и шумно вдыхать ноздрями – видимо, молодость ей приснилась.
1
Узорочанье – снадобье, приготовляемое для порчи или лечения ведьмами.
Ланка с Марго тоже проснулись, причем сестрица, как всегда, сначала вскочила, потом дико вытаращила глаза. Навалившийся на нее во сне Серьга потерял опору и ухнул, приложившись лбом о край телеги. А потом и вовсе, не удержавшись, шмякнулся на землю. Мы все послушали, как он красиво матерится. Шишиморка одобрительно покивала и снова начала есть меня глазами в ожидании приказов. Я почесала нос, мысли в голове были как сырое тесто. Лана, поморгав, как сова, поинтересовалась:
– А чего это вы поклоны бьете?
– Так сон-траву [2] собираем, душенька, – ласково улыбнулась Шишиморка, показав востренькие зубки. – Нужная вещь для молодых девок, ходовой товар.
– О! – Ланка собралась было сигануть с телеги, но я поймала ее за шиворот.
– Ты погоди сначала, слышишь, Васька-царек сюда несется. Сейчас нам претензии высказывать будет, а потом, говорят, вообще головы отрывать начнет.
Маргоша на телеге сладко зевнула:
– Чушь какая.
Зато парни, что Скорохват, что Серьга, сразу напряглись. Оно и понятно, дурневские парни с малгородскими всегда враждовали, но Васек – это тебе не парни, а разбойники, каторжане и вообще жуткие люди. С такими нормальный человек не свяжется, а обойдет десятой дорогой. Мы с Ланкой покосились на наших рекрутов: сильно ли ноги задрожали? Те сразу выгнули грудь колесом, ну а то, что личики бледные, дак это они не выспались. Глазки бегают? Это тоже понятно – подходящий кустик ищут. В общем, орлы!
2
Сон-трава собирается ведьмами в мае. Обладает пророческой силой – предсказывать сонным добро и зло. Собранная с утренней росой, опущенная в холодную воду, она вынимается в полнолуние и начинает шевелиться. В это время желающие узнать судьбу кладут сон-траву под подушку и засыпают со страхом и надеждой. Если быть добру, то во сне видят молодого мужчину или девушку, а если быть беде, то является смерть.
Я посмотрела на Шишиморку, и та поняла мой взгляд правильно, заявив:
– Будем Васька Зюкой-покойницей пугать.
– Это хорошо, – я кивнула, – только косточку-невидимку ты прямо сейчас в рот бери, будешь у нас запасным полком, – и перегнулась, пытаясь отыскать давешнюю веточку.
Хорошая штука, одна из немногих вещиц, что осталась нам после войны с колдунами. Не знаю, какая от нее польза была колдунам-чародеям, в наших руках она только громко бабахает, но и то хлеб.
– Мне-то чего делать? – спросила, нервно теребя косу, Ланка.