Ведьмина дочь. Руны судьбы
Шрифт:
Попыталась встать, ноги не слушались, в результате свалилась со своего смертного одра и ползком добралась до соседнего, встала на колени и принялась остервенело разрывать ткань на лице мами.
– Амируна, прекрати. Она не вернётся. – Зария взяла меня за плечи попыталась оттащить от тела старой цыганки.
– Нет! Я вернулась и она вернётся! Ещё можно что-то сделать! Она не могла умереть, – прокричала сквозь слёзы, отпихивая руки Зарии.
Цыганка обхватила меня со спины, прижимая руки к телу, и оттащила от помоста.
– Принюхайся, она уже пахнет смертью! И пятна мёртвые
Я обмякла, перестав сопротивляться, только вздрагивала от беззвучных рыданий и думала, думала, думала. Это я виновата… Если бы я не взяла книгу, ничего этого не случилось бы. Но как же так? Ведь перед тем, как потерять сознание, я слышала голос Вадомы. Это она вытолкнула меня из Мэрибэна и крикнула "Закройся". Это она меня вернула! А значит, она ещё там и её тоже можно вернуть!
– Дай мне гриморию! – сказала, высвободившись из рук Зарии.
– Нет! – твёрдо ответила цыганка. – Поздно, Амируна, она мертва. Вадома предупредила, что ты возможно вернёшься. Но только ты, а она не хотела возвращаться. Вадома устала, она была слишком стара… но упряма, чтобы отпустить тебя. После того, как вы отправили ило в Мэрибэн, ты не смогла выбраться, тело было живым, но душа осталась там. И Вадома пошла за тобой. Она пошла, не собираясь возвращаться. В тот момент, когда она перестала дышать, твоё тело тоже умерло, но мы ждали сутки. Сегодня утром пошёл запах и появились пятна, и мы начали готовить вас к погребению.
Я осмотрела себя и увидела в вырезе свободного погребального платья уродливые чёрные синяки на груди, на руках тоже начали проступать пятна. Силы окончательно покинули меня, и я просто повалилась на утоптанный земляной пол. Я умерла… Вадома умерла, моей милой мами больше нет, она отдала свою жизнь в обмен на мою. Да и жива ли я? Судя по тому, что происходит с моим телом – нет.
– Это пройдёт, всё пройдёт. Всё наладится, девочка, всё будет хорошо, – шептала Зария, сидя рядом со мной и гладя по голове, как маленькую испуганную девочку.
Зария набросила мне на плечи саван, укутала в него и вывела из шатра. Вся труппа толпилась в сторонке, опасливо поглядывая на ожившего мертвеца. Вадома уже давно заставила их проститься с суевериями, но такое сложно принять даже самому открытому для чудес человеку. Под настороженными взглядами, цыганка отвела меня в вагончик. Здесь всё осталось нетронутым. По традиции, вещи начнут раздавать только через тринадцать дней после смерти.
– Полежи, тебе нужно отдыхать, чтобы тело восстановилось. И не выходи пока, я с ними поговорю, – проговорила Зария и закрыла дверь вагончика.
Я медленно подошла к кровати Вадомы, упала перед ней на колени и, уткнувшись лицом в подушку мами, завыла в голос.
– Ты что творишь! – прошипела, ворвавшаяся в вагончик Зария. – Хочешь, чтобы тебя вместе с кибиткой спалили? Они же сейчас подумают, что ты мертвец бездушный, синяя вся, ещё и воешь!
Я хлопала полными слёз глазами и удивлённо смотрела на цыганку. И видела не Зарию, смуглую, черноволосую красавицу, а овальное пятно пульсирующего тумана. И чем сильнее злилась цыганка, тем быстрее пульсировал этот сгусток.
–
Я мотнула головой и видение исчезло.
– Постараюсь не шуметь, – прошептала, утирая слёзы.
– Уж постарайся. – И цыганка снова ушла, хлопнув дверью.
Вадому хоронили без меня. Ронияк запретил показываться на глаза остальным членам труппы, пока не восстановится тело.
– Посиди маленько здесь, отдохни. А как выздоровеешь, так и вернёшься к своим обязанностям. Вещи Вадомы мы делить не будем, пусть всё тебе остаётся. Одна пока будешь, а там посмотрим. Может и подселим кого. – Ронияк переминался с ноги на ногу и явно нервничал, глядя на меня. – Тебе это… еду-то надо носить?
– Роник! – прикрикнула Зария. – Это же Амируна. Та же самая девочка, которая всегда приносила тебе большой доход своим номером. Она живая! И конечно ей нужна еда. Иди уже отсюда, я сама о ней позабочусь.
И цыганка вытолкала не сопротивляющегося мужа из вагончика.
– Ты больше ешь и отдыхай. Утром на Верн выдвигаемся. И так три дня потеряли. Видишь, Ронияк сам не свой, переживает, что деньги уходят. А теперь ещё и гадалку новую искать, – тараторила Зария, выкладывая передо мной нехитрую снедь.
Плошка жареных грибов, ножка куропатки, тушёная с бобами, и яичная каша – всё было ещё горячим, и запах от еды исходил аппетитный, но Вадома готовила намного вкуснее.
Я поблагодарила цыганку и приступила к еде. Зария удостоверилась, что я ем, и вышла. Я тут же бросила ложку и метнулась к сундуку – гримории в нём не было.
Наверняка Зария забрала книгу и спрятала, чтобы я снова не сунула в неё нос. Но теперь я знаю, как работают ворота, и больше не совершу такой ошибки. В гримории может быть информация о последствиях путешествия за грань жизни. И мне просто необходимо узнать об этом как можно больше, теперь нет Вадомы и помочь мне некому. А я изменилась, что-то во мне стало другим. Странные видения, когда я смотрела на людей, отголоски фраз, которые люди не произносили, а иногда и обрывки событий, которые происходили только через несколько минут после того, как я их видела, были прямым тому доказательством. Зария вряд ли сможет мне помочь, она не шувани, она даже по руке гадает с трудом. Выход один, нужно достать гриморию.
Как только стемнело и становище затихло, я накинула на плечи чёрную шаль и крадучись вышла из вагончика, осторожно прикрыв за собой поскрипывающую дверь. В свою кибитку Зария вряд ли бы книгу принесла, Ронияк не позволил бы. А значит, нужно искать в грузовых повозках с инвентарём для выступлений. Грузовые повозки стояли в стороне от жилых, за клетками с животными. Ширан, увидев меня, заворчал и отвернулся, только глаза сверкнули в свете костра.
Я не боялась встретить кого-то из труппы, в ночь после погребения считалось плохим знаком разгуливать под лунным светом. Говорили, что под луной покойник может призвать к себе, забраться в тело живого, заперев его душу в своём мёртвом. Мне такое не грозило, даже если это и было бы правдой, а не суеверием. Моё тело сейчас вряд ли можно было назвать живым, учитывая то, что оно покрыто пятнами смерти.