Шрифт:
Иллюстрации маслом, фотографии, стихи и переводы стихов Сергея Клычкова.`
День выдался самый обычный, середина недели, однако я уже успел устать и не выспаться и потому очень хотелось посидеть с кем-нибудь поужинать в красивом месте, не задумываясь о калориях и времени суток, поговорить о чем-нибудь интересном, услышать что-то новое, послушать рассказы незнакомца… Впрочем, с возрастом круг общения сильно сужается, люди все чаще остаются вечером дома после работы, боясь оторваться от экрана и своего счастливого пред постельного безделья. Так и сегодня, полистав в телефоне потенциальных кандидатов на несогласованный ужин, я выключил экран и опустил айфон в карман, – пойду один.
Знакомые переулки были пусты, обыватели уже сидели по домам, радуясь, что вырвались из когтей московских пробок, светофоры уныло и бесцельно мигали, не находя себе никаких зрителей. С грохотом проехал мусоровоз и скрылся за углом Гагаринского переулка.
Вскоре я добрел до старого Арбата, и картинка радикально изменилась, откуда-то взялись люди, играла музыка, работали кафе, пахло всякой всячиной, бродили странные типы непонятного вида и рода занятий. Пробираясь сквозь толпу зевак вокруг унылого виолончелиста, игравшего что-то камерное у открытого для подаяния футляра, я нырнул в первое кафе наугад. Им оказалась маленькая бургерная, где наливали из крана холодное пиво, жарили при тебе картошку, посыпая ее тертым сыром и кусочками бекона, и подавали с аппетитными бургерами, каждый из которых, как пароход, – имел свое имя и из него торчала зубочистка с флагом. Я заказал себе кружку пива и, кажется, бургер «Леон» и уселся на высокий стул в центре зала. Мое одиночество было невыносимо и уже вскоре закончилась вторая кружка, а Леона все не было. Про себя с горечью подумал, что даже Леон не хочет со мной сегодня ужинать. От нечего делать я начал рассматривать рядом сидящих людей, но не найдя ничего интересного, я сосредоточился на донышке кружки и на какой-то момент потерял связь с реальностью. Мое сознание улетело далеко-далеко и почему-то зацепилось за воспоминания полугодовой давности, когда на пятой Авеню в Нью Йорке в приличном ресторане у Центрального парка я за чем-то прицепился к огромному негру-официанту с дурацкими расспросами по поводу того, кем был Сэнт Льюс. Негр чувствовал, что над ним издеваются, но совершенно
Очнулся я от пикающего биппера на столе, который предвещал мне скорую встречу с моим бургером и его картошкой. Помотав головой, я побрел к прилавку за своим заказом. Уже на обратном пути с подносом в руках я увидел за соседним столиком знакомый профиль высокого пожилого господина в шикарном сером костюме. Он сидел с двумя модельного типа девицами, одна с зелеными глазами с рыжей копной волос, другая очень красивая азиатка. Мужчина что-то рассказывал вполголоса, а девицы весело хохотали и закрывали рот ладошками. Я так и замер на месте со своим бургером. Ян Дронович! – не было никакого сомнения, с ним были неразлучные Анна и Ли.
– Здравствуйте, Ян Дронович, здравствуйте девочки – радостно воскликнул я, подбежав к их столику.
Мужчина повернулся и c недоумением посмотрел на меня. Сомнения не могло быть – это был он, я помнил каждую морщинку на лице великого Дракона, да и девчонки были те же… За столиком воцарилась тишина, я стоял с бургером и глупо улыбался, а на меня смотрели три пары удивленных глаз.
– Это я, Рыцарь, рыцарь-пилот!
Девицы прыснули и, обнявшись, захохотали прикрывая рот руками. Мужчина с недоумением смотрел на меня, но видимо моя неподдельная радость и дурацкая улыбка сделали свое дело и он, подвинувшись ближе к стене на лавке, весело сказал, – ну, что же, присаживайтесь, коли так, как там вас, какой пилот?
Я опустился на край лавки все еще держа тарелку с бургером в руках, – вы не помните меня, Ян Дронович? Это же я, Рыцарь…
С каждым моментом моя неуверенность росла, и даже необыкновенная схожесть всех троих с хорошо мне известными персонажами стала почему казаться мне надуманной. Они должно быть разыгрывают меня, не бывает таких совпадений – подумал я и обратился к рыжеволосой – привет, Анна, давно тебя не видел, а ты все такая же, шикарная.
Девица перестала улыбаться и удивленно посмотрела на меня, откуда ВЫ знаете мое имя, молодой человек, и вы вообще кто?
Аня – это я, Рыцарь, Рыцарь-пилот, помнишь я работал у Яна Дроновича в офисе на Фрунзенской набережной, мы вместе работали?
– У Яна Дроновича нет офиса на Фрунзенской набережной, в один голос удивленно воскликнули обе девицы и посмотрели на своего старшего спутника. Я в очередной раз удивился насколько похожи были их голоса.
– Ян Дронович, вы меня тоже не помните? Я повернулся лицом к мужчине.
– Боюсь вы нас с кем-то путаете, молодой человек, но поразительно, то, что вы откуда-то знаете наши имена, я вас совершенно не помню… Где мы могли встречаться?
– Так я же у вас работал в офисе на Фрунзенской набережной, Ян, вспомните!
Все трое переглянулись.
– Видите ли, молодой человек, – озадаченным голосом заговорил Ян, я только что приехал в Москву из-за границы, а офис еще не готов, там ремонт, мы переезжаем в него на Фрунзенской набережную только на следующей неделе.
Я настолько был поражен услышанным, что потерял дар речи, перед глазами поплыли круги, напоминавшие фотографии на одной из моих любимых пластинок King Crimson?
Встав из-за стола, я неровной походкой направился к выходу из кафе. Мой разум помутился, я машинально искал рукав пальто и, уходя из кафе, совершенно забыл, что вместе с нетронутым бургером на подносе остался красоваться мой бумажник.
“Confusion will be my Epitaph” – красной строкой бежали перед глазами слова песни той же King Crimson.
Все нормально, просто я схожу с ума…
По правде сказать, подозрения в собственном сумасшествии возникали и раньше. Особенно это чувствовалось, когда воспоминания пробивались в реальность и подло в ней путались. Это вызывало общий дискомфорт и ощущение d'ej`a vu. Я принципиально стал избегать маршрутов, чтобы не появляться на Фрунзенской набережной, и постоянно оглядывался в поисках белой фигурки ангела.
По правде сказать, я безумно скучал в обыденной реальности по чудесам и приключениям… Обычная, повседневная жизнь с ее рутиной казалась безвкусной баландой из тюремной столовой после пира фантазий у Яна Дроновича, на котором, как мне казалось, я побывал. Троллейбусы и их водители вызывали у меня неподдельный интерес, чем я порою немало смущал последних, пудели от меня шарахались, а мамаша одной маленькой девочки в белом платье даже пригрозила мне милицией и грязно обругала меня педофилом. Это становилось невыносимо и тянуло мое настроение в омут бесконечной меланхолии.