Ведро алмазов
Шрифт:
Я моментально подлетел к столбу, где оставил велосипед и вскочил в седло. В это время из аптеки вышел водила Камаза Брехунец и быстро направился к своему автомобилю. Конь, радостный и довольный, что дал последние наставления жене и сам получил ценные указания, не дожидаясь возвращения Хвата с рынка, беспечно махнул ему рукой.
– Езжай, догоним.
А я уже несся вперед. На дороге меня все-таки обогнал Камаз. Но, как только дорога изогнулась, в первом повороте, Брехунец прижал машину к обочине и спешно выскочил из кабины. Когда я подъехал, Брех уже вытаскивал на дорогу
– Давай свой, скорее.
– Сейчас!
Я развернул телогрейку и протянул ему наш изуродованный стол. И пока он не сообразил, что мы что-то искали в ножке стола, постарался пустой болтовней похоронить в зародыше, могущее возникнуть подозрение.
– С велосипеда Данила, прямо на него свалился, – заявил я Брехунцу, показывая на сломанный столик. Но тому было, не до таких подробностей, он схватил ножку и доску стола и без всякого почтения сунул в прежнюю упаковку.
– Смотрите, стервецы, завтра вернусь, чтобы отдали мне в целости и сохранности. Понял? Иначе башку, отверчу. Вы меня Бреха знаете, у меня слово крепче стали – сплав титана и урана.
– Да езжай ты, езжай, а то Конь и Хват по этой дороге колеса в шиномонтаж потащат.
Упоминание имен заказчиков работодателей подействовало на Брехунца, как запрещенный допинг – стимулятор на спортсмена. Он закинул упаковку в кузов, резво закрыл борт и, не мешкая ни минуты, вскочил в кабину Камаза. Машина взревела мощным двигателем и тронулась с места.
Первым делом, я посмотрел на столик, и мне стало нехорошо. Именно наш потек, так хорошо знакомый мне, высохшей коричневой каплей красовался на ножке. Хоть стой, хоть падай. С чего начали, тем и закончили.
Казалось, я не бывал на комбинате, и не менял там ничего. Только я собрался приладить его на багажник велосипеда, как из-за поворота показались мои дед с бабушкой и Настя.
– Ты что тут делаешь?
Дед с бабушкой считали, что я давным-давно должен быть дома. Настя же думала, что я где-то в районе шестого километра, ничуть не ближе и, увидев меня тут, с уже обмененным столиком, вытаращила глаза. Не скороход же я. Дед с бабушкой, тоже никак не могли въехать, как полчаса назад виденный ими стол с надломленной ножкой, снова превратился в целый и невредимый.
– А как ты, это… – Настя, хотела спросить, «так быстро оказался здесь», а бабушку интересовало, «как смог восстановить».
Не хуже Данилы, я сам пошел на них в атаку.
– Стою, тут уже целый час жду вас, а они по рынку промидон устроили.
– Променад!
– Неважно.
Велосипед я сунул обратно в руки Насте, а столик отдал деду. Единственное, что я не догадался сделать, так это объявить во всеуслышанье, что это, наш прежний шахматный столик. А Настя, увидев, вместо раскуроченного – целехонький, как завороженная, не могла оторвать от него глаз. Не стал я ее пока разочаровывать, что он не бриллиантовый, успеется. Пусть – пооблизывается, думкой побогатеет, говорят же, что слаще мечты – ничего нет на свете.
– Ты идешь с нами или нет? – спросил меня дед.
– Нет!
То, что Настя не останется со мною, а притянутая, как магнитом уйдет сейчас за столиком, можно было ни
– Я еще гарнитур «Королеву Марго» не видела, не любовалась им, я с вами мальчики никуда не пойду.
Можно подумать я заплакал, или расстроился. Да бог с тобой. Не ходи. Я медленно, по взгорку, поднимался на площадь, собираясь получить удовольствие при виде Хвата-Барыги и Лупиконя меняющих колеса у джипа. У меня ли психика так устроена, или у всех она такая, но мне почему-то нестерпимо хотелось посмотреть на дело рук Данилиных. Ну, как же, пакость ближнему сделать и не порадоваться?
Я уже мысленно слышал грозный рык Коня и змеиное шипение Хвата, а также представлял злобой перекошенные, в грязных разводах и потеках потные их лица, когда увиденная картина повергла меня в шок.
Совершенно незнакомый мне мужик тащил в сторону джипа упирающегося Данилу. Вырваться мой дружок не мог. Уж очень цепко держал его мужик.
– Не трепыхайся! Не убежишь! – слащаво-ядовитым голосом увещевал он Данилу. – А вон и хозяин идет, сейчас посмотрим, что он скажет на то, что ты ему все четыре покрышки проткнул.
Мужик подвел Данилу как раз в тот момент, когда к машине с двух сторон одновременно подошли Хват и Конь. Между днищем автомобиля и землей пропал просвет, иностранное средство передвижения стояло на приспущенных шинах. Перестарался мой дружок, от превеликого усердия проткнул и передние, незапланированные два колеса. Говорят же, все должно быть в меру, без излишеств.
Но кто – этот доброхот, откуда мужик взялся? В наше цивилизованное время, я не знаю ни одну человеческую особь, которая вступилась бы на улице за своего собрата, а этот, доисторический мамонт, словно выскочил из рабоче-крестьянских времен, когда дружинники по улицам ходили. Мне хотелось подойти и сказать ему: «мужик, проснись, ты живешь при капитализме, не суйся не в свое дело, не рви на себе рубаху».
В общем-то я правильно рассуждал, так оно в конце концов и оказалось, мужик был никакой не бессребреник, он преследовал свои узкоэгоистические, меркантильные цели, попросту говоря – мстил. Руками Хвата и Коня он хотел рассчитаться с Данилой.
Оказывается, все утро из своего автомобиля, поставленного на краю площади, он пас Данилу. Мужик правильно рассчитал, поскольку сегодня воскресенье, дачный день, мой дружок, обязательно выйдет со своей рогаткой на тропу войны с оставленными без присмотра псами. Вот он его с утра и караулил.
А тут такая удача, застукать Данилу в тот момент, когда он чужие покрышки протыкает. Я представляю себе, что творилось в мстительной душе у мужика, когда он подвел лопухнувшегося Данилу, к Коню и Хвату. Один угрюмый вид звероподобного Коня и лошадиная его челюсть чего стоили. Данилу, по меньшей мере, должен был ждать костер, но не тот, не пионерский, с песнями и веселыми хороводами, а смрадный костер инквизиции. А сучья подпалить, мужик решил сам. Добровольный борец за справедливость и чужое добро, крепко удерживая моего приятеля за руку, ядовито приговаривал: