Ведро алмазов
Шрифт:
– Там зеркалов, как во дворце, замучаешься бить по пьяному делу.
На что один из них резонно возражал:
– Это у него от жадности.
– Какой жадности? – не поняли другие.
– Ну, как же. Выпьет гость с гулькин нос, рюмашечку, глядь по сторонам, а в глазах уже двоится и троится. Он и прекращает пить. Баста. Вот отсюда хозяину и прибыль, а на самом деле оптический обман.
В тот раз я не стал дослушивать этот бред про прибыль, купил хлеба, и спокойно прошел мимо.
А вот с забором у него вышла промашка. Кто-то, видно не шибко умный, посоветовал
– Нужны были тебе его яблоки? – я еще раз попробовал переменить Данилино решение. – Вон, нарви у нас, сколько хочешь, хоть ведро! Что у Хвата такого особенного?
– Да? – он даже остановился на минуту. – Ты знаешь, он за каждый саженец отвалил по тысяче баксов. У вас яблоки обычные, а у него, заморские, молодильные.
– Какие…, какие?
– Молодильные! Съешь их пару штук, и на два года помолодеешь.
Теперь и я остановился, слушая его бред. Это было покруче зеркал на стенах и потолке.
– А ты откуда знаешь?
– Слышал! Хват абы что у себя не посадит и есть не станет. Он, говорят, силу на старость копит, виагру в аптеке упаковками покупает… Ему что?… Денег – куры не клюют… Соберет сейчас урожай яблок, на зиму сложит, и будет до ста тридцати лет жить молодым.
– Ты это серьезно?
– Не веришь? – у Данилы загорелись глаза. – Я еще не то тебе по секрету расскажу, знаешь что он еще придумал?
Разжег он все-таки мое любопытство, хоть ни в какие молодильные яблоки я не верил. Кому, сколько отмеряно судьбой, как говорила моя бабушка, тот столько и проживет. А из Данилы так и пёрло чужими секретами.
– Он, говорят, вторую жизнь прожить хочет, в Америке в очередь стал, хочет, чтобы его после смерти заморозили, а потом ему клона из его же клетки сделали.
– Не ври, не может этого быть! – заявил я уверенно.
– Почему не может?
– Да потому, что в Америке нет очередей. Пусть не врет!
Мой последний аргумент, по-моему, сразил Данилу наповал. Он нехотя согласился.
– Наплевать на Америку, но яблоки молодильные надо попробовать.
– Да тебе то зачем? – удивился я. – Хочешь съесть их и превратиться в сосунка? Чтобы тебя в коляске катали? Ха…ха….ха.
Я бы еще долго над ним изгалялся, но он не обращая внимания на мое ерничанье, вполне серьезно и даже немного печально сказал:
– Мне яблоки ни к чему, я их своей бабке хочу подсунуть, пусть она их съест.
– А ей они зачем? – рассмеялся я, решив его вконец доконать, – помолодеет, будет тебя с удвоенной силой драть.
Но Даниле видно было не до шуток. Он делился со мной, своим единственным другом затаенной, скорбной думой.
– Бабка, последнее время плохая стала, все время хворает, вдруг умрет, что я тогда буду делать? Как жить один?
– А до этого как жил? – никак я не мог понять, к чему он клонит.
– До этого мы жили на ее пенсию. Картошку на зиму накопаем, капусты в погреб спрячем, так
Данила ненадолго замолчал, давая мне время проникнуться его тревогами и затем решительно заявил:
– Вот поэтому в сад и лезем. Я сам не верю тому, что бабки на скамейке говорили про молодильные яблоки. А вдруг… Так что ты если не хочешь, не лазь, только подсади меня на забор. И когда полезу обратно, руку протяни, а то я не дотягиваюсь.
Понятно, что он не один раз заглядывал в сад к Хвату, но или яблоки были еще неспелые, или боялся, что не сможет самостоятельно обратно вскарабкаться на стену. «Лесенку мог бы с собой взять, вот проблема», мысленно сразу нашел я выход из трудного положения. Хотя, нет, дело не в лестнице. Яблоки были еще зеленые, а сегодня поспели, сделал я окончательный вывод.
Когда через пять минут никого, не встретив, мы подошли с тыла к царским хоромам Хвата, даже не возникло вопроса, кому подставлять спину. Моя спина, конечно, была мощнее. Аристократ в начищенных ботинках и белой сорочке, оставив у меня на майке отпечаток ноги маленького бегемота, пыхтя взобрался на стену. Затем протянул мне руку. И вот мы оба наверху, держимся за фигурные пики. Перед нами расстилался ботанический сад, столько здесь было необычных кустов, деревьев и удивительно красивых цветов. У меня мелькнула даже шальная мысль, а не пересадить ли контрабандным способом половину растений в сад к деду с бабкой. Но рот открывать я не стал, иначе эта идея захватила бы целиком моего приятеля. У него, по-моему, был врожденный синдром экспроприации экспроприаторов. Я, благоразумно промолчал, вглядываясь в чужой сад.
Как два токующих фазана мы сидели на чужом заборе. Когда я собрался спрыгнуть вниз, Данила неожиданно попридержал меня за плечо.
– Смотри внимательно, нет ли собаки, – вдруг тревожно заявил он мне.
Я возмутился и зашипел на него, как трехголовый змей:
– Ты же уверял, что никакого пса у него в саду нет.
Данила виновато скукожился.
– Пса то может быть и нет, а вот конура есть, – он почесал в затылке, – И кинуть нечем, проверить, – вслух размышлял он, – и рогатку забыл. Как бы в нее заглянуть, есть там кто или нет?
А заглянуть-то нельзя было. Конура стояла к нам боком. На все лады мы стали сюсюкать, шикать и подвывать, вызывая несуществующего пса на улицу, даже мяукнули пару раз. Кажется, там никого не было.
– Может быть, он с хозяином в одном доме живет, а мы его во дворе ищем, вдруг сейчас с балкона спрыгнет? – в очередной раз решил напугать я Данилу. Эта затея с молодильными яблоками не нравилась мне все больше и больше. Чего он мне наплел тут по дороге? Видал я позавчера Данилину бабку, жива – здорова, и умирать не собиралась.