Век
Шрифт:
– Петрович, мы же с тобой лет десять знакомы. Всякое бывало, но я помню, что ты для меня сделал.
– Ваня, христом-богом, уложи ты его, а?! Мне этот Фосыревский латыш, как заноза в заднице, Ван-но! А? Ну ты же знаешь, эту старую игру со стульями, когда мы бегаем, бегаем, бегаем..., - он все-таки уронил голову на стол.
– Я устал, Вано, ты себе просто не представляешь, как...
Перед Иваном сидел пятидесятилетний седой старик, фактический хозяин его города. Иван вспомнил размышления Михи о смысле жизни. Петрович был живым ответом - он имел одновременно все и ничего.
– Бери, Вань, - Петрович
– Пауза затянулась почти на минуту.
– Ваня... а на хера тебе старость?
– Он опять задумался, тряхнул головой, как бы сбрасывая с себя отупение и добавил:
– Вано, ты хоть что-нибудь понимаешь?...
***
... "Почему все так похоже? Если это люди, то почему они всегда серые? Почему разговаривают одними словами? По чему они слушают одну музыку и кто ее пишет такую, одинаковую до тошноты? Почему только в зеркале можно увидеть цвет собственных глаз?! Зачем они врут друг другу, за чем?!...
Вторник. Вечер.
– Ванюша, а ты хитрый, - Ленка забралась в кресло и поджала ноги.
– Что во мне вызывает умиротворение?
– Задумчиво переспросила она.
– Что? Сейчас подумаю... ага, вот (Ленкина челка покачивалась в такт ее словам): снег, толстая кошка у огня, тюль на окнах, - медленно перечисляла она, - чужой сон, костер в лесу, лицо, когда его над водой склоняют, теплый полдень, знаешь, бывает такой, когда все вокруг будто застывает? Что еще? Старческие руки на спицах вяжут, цепочка огней вдоль моста, молитва, горячий чай в холод, запахи луговых трав, гитара, ладан, библиотека, отдых после долгой дороги, морозные узоры, хорошие слова, - тут она улыбнулась, - "поющие" стихи, смерть, нагретый солнцем песок, бледное лицо, ребенок, когда читает, в церкви очень хорошо поют, детские волосы, блики на воде, вечность... И горящий камин, - помолчав, закончила она.
– Стой, Ленка, не так быстро - Иван наблюдал за ней, невольно сравнивая ее слова с ее обликом.
– Никак не могу тебя понять, ты настолько разная, что просто теряюсь иногда, пытаюсь разобраться в моих чувствах и не могу ...Я пришел как-то домой, а тебя нет. Смотрю - ты музыку слушала, для меня музыка, это... как бы тебе объяснить... знаешь, говорят: "скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты". Для меня этим "скажи" является музыка, которую человек слушает. Ленка ответь, ну по чему так происходит?
– Иван отпил из бокала и посмотрел сквозь него на пламя свечи.
– Я живу сам по себе в этом городе, не понимая зачем и почему, кому я тут нужен. Хожу на работу, в другой жизни дерусь за огромные деньги, которые не могу потратить. А еще есть ты, которая не вписывается ни в одну из моих жизней - самая странная и непонятная, как тот старый клен у нас во дворе с одним-единственным листом...
– Иванушка-дурачок!
– Ленка засмеялась и потянулась.
– Я это совсем другое, не имеющее отношение ни к чему. Просто есть и все. Ванька, я тебя люблю...
***
... Иван не думал, это мысли убегали у него в голове от боли. Боль настигала их и рвала на части, вытесняя все кроме одной...
Воскресенье. Вечер.
Иван прошел придирчивый досмотр "выходного дня" на проходной и
– Из эни боди хоум?
– рявкнул Иван.
– Яволь.
– Обычно звонкий голос Марка сейчас звучал, как глухое эхо.
– Закончил?
– Во, на столе. Наслаждайся, Ваня.
– Марк держал у рта кусок сахара и равнодушно смотрел на аквариум.
– Взгляни, что этот гад с нами сделал.
Аквариум блистал девственной чистотой. Водоросли были прорежены и пересажены в шахматном порядке, камешки уложены аккуратными горками. Рядом с аквариумом стояла коробка с надписью "КОРМ". Все семь рыб плавали на поверхности кверху брюхом.
– Они всплыли часа два назад. Вано, так кто из нас садист? Ты посмотри, что эта сука с нами сделала!
– Гуревич протянул Ивану кусок сахара.
Он машинально взял его и разжевал. Сахар был странный - "вязал" рот.
С "ними" действительно творилось нечто странное. Одна из рыб вдруг стала прямо на глазах увеличиваться в размерах, и Иван с омерзением отметил, что она становится похожа на Мацариса. Мацарис улыбался и помахивал плавником, на котором виднелась бирка с инвентарным номером "513". Остальные шесть наоборот уменьшились и, сбившись в косяк, обсуждали поведение седьмой. Аквариум стал медленно принимать очертания чего-то виденного раньше. Пространство стремительно сворачивалось вокруг него это было до боли знакомое ощущение, и Иван почувствовал, что его бросило в жар.
– Марк, что это?!
– ЛСД.
– ЛСД?
– Диэтиламид лизергиновой кислоты, стимулятор нервной системы, Ваня, очень сильный стимулятор, иначе я бы просто не успел... В Универе и Техноложке это зелье тоннами варят. А?
– Зеркало... Это зеркало, Марк, вот, о чем оно молчало... Маааркххх..., - прохрипел Иван.
– Какое зеркало?
– удивленно спросил Марк, - хотя, кому что...
Но Иван уже выбегал из кабинета.
***
... "Иначе я бы просто не успел... Кому что... Я должен был понять, что такого не может быть! Ее вообще не бывает, как всего этого тоже! И латыша тоже никогда не было! Они все врут!"...
Воскресенье. Вечер.
Он стоял в ванной и смотрел на себя. Тот, в зеркале, ухмыляясь дразнил Ивана.
– Вот, сука, что ты хотел мне сказать!? Я ненавижу тебя! Ненавижу! Иван изо всей силы врезал в ухмыляющуюся физиономию.
Стекло с грохотом разлетелось на мельчайшие осколки. Секунду провисев, остатки зеркала рухнули в раковину, разломив ее пополам. Он поднял тяжелую раму и швырнул на пол, а потом топтал и выл, глядя на серебряную пыль...
Осколки громко смеялись, давя на уши и пытались разорвать голову. Открылась дверь - это вернулась Лена, которая, услышав шум в ванной, сразу бросилась туда.
– Ванюша, что случилось? ! На тебе лица нет!
– У меня его совсем нет!
– Он схватил ее руками за шею.
– Ленка, милая, скажи, что это неправда, скажи! По чему? За чем?! Скажи, что это неправда! За что!?
– Ванечка, какая правда? Что мне тебе сказать?
– Глядя на его лицо, она не могла сдержать слезы и уже хрипя, пыталась перекричать.
– Любимый, милый мой! Что я должна ответить? ! Что?
– Ленка! Не молчи! Только не молчи! Не молчи! Не молчи, Ленкаааа! .....