Вектор
Шрифт:
8 января
Перечитав запись, сделанную меньше недели назад, я просто не смог не написать о том, как все изменилось. Нет уже ни безопасности, ни спокойствия, ни доверия, ни доброты. Все жутко на нервах, везде охрана из-за неизвестного убийцы с мечом, прямо древние века какие-то, и даже не верится, что такое возможно здесь, в космосе, на самой совершенной станции. Уже два трупа, мы с Эмили переехали ко мне в кабинет – конечно, не лучший комфорт, но здесь безопаснее. Она психиатр, ее еще больше смущает и удивляет, как сильно люди переживают все это. А ее кабинеты не так и далеко, так что мы всегда рядом. Маркус даже пошел к психиатру, главный врач проводит терапию с каждым, чтобы хоть как-то поддержать людей, и это, кажется, помогает. В последнее время ему плохо спится, плюс, у него жуткое утомление, мы помогаем ему, как можем, но как долго нам самим не потребуется помощь психотерапевта,
Ко всему прочему, никого не пускают в тот исследовательский уровень, все пути заблокированы, и повсюду патрулирует охрана, разумеется, никто ничего не говорит. Люди начинают возмущаться, были попытки прорваться туда, но охрана усмирила буйных. А чего же они хотели: у многих там друзья, родные. Разве это не страшно – находиться в космосе изолированными от близких людей, практически от половины людей, удивительно, что такое допускают, словно ничего в этом странного нет… Конечно, всех успокаивают, говорят, что это для большей безопасности и больших шансов поймать убийцу, но я не верю в это. Высшие чины пока не разрешают покинуть станцию, разумеется, из-за убийцы: мол, чтобы он не смог улететь, избежав расплаты за убийства, и все такое. Назначили группу доверенных людей, чтобы те расследовали убийства и искали виновного, и теперь нас ждут допросы, наблюдения и еще больше поднимающаяся паника.
15 февраля
Это моя последняя запись, не хочу писать слишком много. Стало только хуже, охрана в любое время начала обыскивать комнаты и любые помещения, без разрешения или уведомления. Введен комендантский час, теперь в туалет лишний раз не сходишь, словно мы в тюрьме. Многие камеры видеонаблюдения сломали, и у меня сильное предчувствие, что скоро начнется революция, в которой я совсем не хочу участвовать.
Два дня назад на меня напал убийца – да, тот самый, но, к счастью, я успел убежать, и, как обычно, следов того, кто это мог быть, нет, даже камеры оказались бесполезны. А мне перепал лишь неслабый испуг, и теперь Эмили одну не оставляю, ведь не хочу ее потерять вот так. Маркусу стало немного лучше – доктор помогла, – и теперь он хотя бы высыпается. У Эмили тоже все хорошо, учитывая всю ситуацию на станции, и это, несомненно, придает сил терпеть. Самое главное – это то, что из-за изоляции и всего этого контроля людям только хуже, резко возросло недовольство, за которым следуют часто неконтролируемое поведение и апатичное состояние. Как же мы надеемся, что все это пройдет, и как только это случится, мы улетим, наконец, с Вектора, на планете все намного спокойнее.
Еще все больше людей подвергаются этому странному культу Сары, которая пропагандирует любовь и счастье, убеждая всех, что это лишь наше мировоззрение приносит ужас. Ходят и пишут везде надписи, попадая в конфликты с другими людьми. Сама же Сара заявила, что ничего плохого не делает и мы сами виноваты во всем. Настоящий дурдом. Странно еще вот что: уже неделя, как на Вектор никто не прилетел. Обычно всегда кто-то отсюда, кто-то сюда, но неужели все настолько серьезно, что даже прилеты запрещены? Скажу прямо: здесь творится какое-то дерьмо, все это не то, что нам обещали, и эта неизвестность рано или поздно обернется очень плохо для всех.
23 февраля
Это уже не запись и не письмо – это завещание. Три дня назад мы испытали на себе причину изоляции и странное поведение начальства и охраны. На Вектор совершено нападение, не пиратов или других государств, а страшных и непонятных монстров, тварей, ужасных созданий – называйте как хотите, но они сжирают любого на своем пути. Александр Краузен взял на себя лидерство, что позволило вовремя среагировать и не пустить этих созданий в жилой сектор. Я знаю, что это ненадолго, поэтому мы с Маркусом и несколькими добровольцами идем к мостику в надежде связаться с кем-нибудь или сделать хоть что-то, чтобы помочь людям. Эмили все понимает и не удерживает меня, за что я очень благодарен ей, но все равно я понимаю, как она переживает, ведь сам не хочу оставлять ее одну. У нас есть оружие и точный маршрут, мы просто обязаны справиться, люди рассчитывают на это. Да и больших вариантов нет, желания сидеть и ждать, пока меня сожрут, тоже не наблюдается, к тому же так хоть есть шанс спасти Эмили, о потере которой я и думать не хочу».
Запись 33
Прошел час, а может, и два, я все сижу и перечитываю то, что писал мой брат еще при жизни, снова и снова. Разве не этого я должен был ожидать, пройдя весь путь сюда: не было не единого шанса, что он жив, в глубине я знал это – и все равно боль, как тиски, сжимает это понимание, не позволяя отпустить надежду, которой и не должно
Злость все так же кипит, но теперь она помогает сосредоточиться. Все это время я шел сквозь этот хаос в надежде найти брата, но истина состоит в том, что мне важна его судьба, а не жизнь. Все, что мне известно: тело найти невозможно, их вообще нет, а вот что есть везде и всегда – это информация. Он добрался до мостика – мне ведь пришло сообщение, верно? Есть ли вероятность, что я не один, кому он писал, невзирая на ситуацию? И удивительно, что между мной и Эмили он выбрал меня. Ответы на вопросы прямо передо мной, главное – хорошо искать, что я и сделал. Открыв электронную почту, увидел последнее письмо, и оно именно ей.
«Привет, Эмили, ты прочтешь это после того, как мы отправимся к мостику. Я не могу смириться с мыслью, что нам придется разлучиться в такое-то время, поэтому в твой кабинет я положил чистый КПК, про него не знают, и мы сможем общаться без страха, что кто-то отследит меня, когда я буду в пути, прямо до самой встречи. Надеюсь, у нас все получится и этот кошмар останется позади, тогда мы обязательно вернемся на землю и там уже будем настоящей семьей. Главное, помни, что я люблю тебя, и, что бы ни случилось, будь сильной. Это похоже на прощание, но этого не будет, мы вызовем помощь, я обещаю».
Эмили, она – путь к нему, может быть, даже к нему конкретно, вдруг он еще жив? Нужно идти, не хочу терять время. Конечно, покидать кабинет Нолана не хочется, поэтому я сделал это как можно быстрей, чтобы меньше чувствовать. Выйдя, пошел налево через дверь к рабочим местам и складам. Небольшой коридор, в конце широкие двери, даже идя быстрым шагом, находясь в возбужденном состоянии, держу пистолет прямо перед собой. Кабинет рядом, номер 42, нашел в письме. Дошел до закрытых дверей, свернул направо, из-за малого освещения достал фонарик, замедлил шаг. Впереди несколько открытых дверей, и не повезет тому, кто встретит меня. Прошел первую дверь слева – там пусто, освещение очень слабое, лишь несколько ламп слева горят и в конце коридора. Прохожу мимо второй двери справа под светом лампы, меня хватают за горло и со всей силой ударяют о стену слева, оторвав от пола, прижимая к стене.
Запись 34
Рука сильно сжимает мое горло, уменьшая воздух в легких вдвое. Когда ты почти доходишь до цели, ничто не может остановить, и злость придает большую уверенность и затыкает страх. В ту же секунду я со скрипом в зубах выпускаю все оставшиеся патроны в лицевую часть этого урода, что лишь разозлило его. Схватив мою правую руку с пистолетом, он ударил ее о стену – хватило одного раза, чтобы пистолет выпал. Свет лишь надо мной, видна только его рука, маска и он сам еле заметны, но кажется, что мы смотрим друг другу в глаза. Пытаться выскользнуть бесполезно, он невероятно силен, воздуха все меньше, и я уверен, он довольствуется этим, пока не сломает мне шею. Охотник слегка приблизился, как будто присматриваясь ко мне, и отшвырнул влево, в ту сторону, куда я шел, метра на три. Упав на спину, я стал откашливаться: боль ужасная, и мне невероятно повезло, что он просто не сломал мне шею лишним напором руки. Тяжело дышать, болит каждая мышца, все, что получается, – это еле подняться на колени, опираясь руками на пол. Пытаюсь прийти в себя, голова слегка кружится, и хотелось бы верить, что он просто ушел, оставив меня умирать, но стало только хуже. Подняв голову, вижу, как в другом конце коридора он спокойно стоит на месте, а прямо перед ним два бешеных пса, готовых разорвать меня в клочья. Мешают им толстые цепи, обмотанные вокруг шеи, которые с другого конца в руках психа, и меня поражает, сколько у него сил держать неукротимый натиск псов.