Велосипед

Я работаю в Институте времени. Выбить командировку у нас – дело непростое. Шеф всю душу вымотает, прежде чем выяснит, зачем тебе понадобилось в такой-то век и такую страну: может, просто поразвлечься в садах Семирамиды или Версаля или потолкаться по улочкам древних Афин, протиснуться в переполненный Колизей, а то, как придумал у нас один умник, переодеться моряком и прыгнуть на палубу небезызвестной «Санта-Марии», чтобы полюбоваться, видите ли, на Христофора Колумба, после чего великий мореплаватель никак не мог толком добиться,

откуда на палубе взялся лишний матрос. Представляете, какая морока была хроноскопистам, пока они стерли из памяти Колумба этот неприятный эпизод?

Нет, у меня был серьезный, вполне научный повод для командировки, и я был уверен: директор мне не откажет.

Дело в том, что, изучая старинные хроники и кинохроники, роясь в пыльных, пропахших мышами архивах, изучая полуистлевшие подшивки газетных и платежных ведомостей, изучая протоколы одного высокоученого заседания, речь о котором ниже, я открыл… Не поверите!

И все-таки… По разным отрывочным сведениям и глухим намекам можно было, кажется, понять, что велосипед, дивная машина, которой пользуются почти сплошь все мои современники, был открыт еще в седой древности, но благодаря царствовавшим невежеству и волоките при оформлении изобретений это полезнейшее для человечества приспособление пришлось заново изобретать в конце XVIII века.

Конечно, шеф тут же дал командировку в нужную местность и нужный век. Более того, он разрешил мне взять с собой в глубокое прошлое компактный аппарат видеозаписи, вмонтированный в браслет, который я и надел на левую руку. В правое ухо вдел серьгу – закамуфлированный микрофон.

– Если вам посчастливится отыскать в толще веков этот позорный для человечества эпизод, зафиксируйте его на видеонить, – сказал мне директор на прощание. – И пусть он послужит уроком для других в наше просвещенное время!

…Я нажал на тормоза и вышел из хронопеда, судя по точке, вспыхнувшей на карте, где-то на окраине древнего города, от которого в мое время остались одни развалины. На оживленных улицах суетился народ, у каждого были дела. Понятно, никто не обращал на меня внимания: одет я был соответственно эпохе. На этот раз, однако, меня не интересовал ни знаменитый театр, которым прославился этот город, ни рынок, ни суд.

Бродя по улицам, я искал его, ЕГО – изобретателя. Ведь именно этот день был назван в старинном протоколе. Значит, он должен быть где-то здесь, в уличной толчее. И, представьте себе, я не ошибся: мне неслыханно повезло. Из-за ближайшего угла передо мною появилась фигура юноши с громоздким грузом на плечах.

Сердце мое учащенно забилось: в заботливо обмотанной чем-то ноше угадывались два восхитительных круга, которые могли означать только одно велосипедные колеса.

Я следовал за юношей, стараясь не терять его из виду. Дальнейшие события зафиксированы на видеонити, которую я представил шефу в качестве отчета о командировке.

…К покосившейся избушке, сложенной из замшелых валунов, выстроилась длинная очередь. Я сразу понял – это изобретатели. В руках у них разнокалиберные свертки, в которых я разглядел все – от наручных солнечных часов до, само собой, перпетуум мобиле.

Над избой я крупным планом

заснял вывеску: ЗИПУН. Да, это именно то, что мне нужно. Из древних хроник и протоколов я знал, что ЗИПУН означает Знаменитый Институт Превосходных Усовершенствованных Новинок.

Комиссия, заседающая здесь, должна отделить зерна от плевел, нужные людям изобретения от чепухи и бессмыслицы, которыми, увы, нередко грешат изобретатели.

Юноша скромно пристроился в хвосте очереди, так и не опустив свою драгоценную ношу на землю. Я ходил вокруг, поглаживая левой рукой накладную бороду. Так мне удалось снять изобретателя видеобраслетом в разных ракурсах.

Очередь двигалась невыносимо медленно. Каждый проводил внутри избушки, чудилось мне, целую вечность. Временами оттуда доносились сдавленные крики и пыхтение, а один раз послышался пронзительный визг.

– Зарезали, – вздохнул кто-то из очереди.

– Кого? – испуганно спросил я.

– Не кого, а что, – поправил меня вертлявый субъект с самоходным треножником, а очередь подозрительно посмотрела на меня.

Хотелось пойти в харчевню перекусить, но я боялся пропустить то, ради чего, собственно, пронзив временной континиум, прибыл сюда.

Наконец подошла очередь моего парня. Он тяжело вздохнул, поправил груз, укутанный, как я выяснил, в козьи шкуры, и, нагнувшись, решительно толкнул приземистую дверь.

Пойти за ним я, естественно, не мог, чтобы не нарушать чистоту эксперимента. Но это не имело значения – переключить видеобраслет в режим инфравидения было делом одной секунды. Теперь я все видел на микроэкране и, конечно, слышал с помощью серьги-микрофона.

Председатель и члены комиссии восседали за длинным столом; заикаясь от смущения, молодой человек поприветствовал их, затем освободил от шкур и опустил на пол свое изобретение. Оно состояло из неуклюже, но прочно сколоченной рамы, двух тележных колес, между которыми свисала колодезная цепь, и почти новенького кожаного седла, явно снятого с лошади.

– Вот, – сказал он, – изобрел.

– А на кой это надо? – нахмурился председатель комиссии.

– Эта штука получше, чем тройка вороных! – с энтузиазмом воскликнул изобретатель. – Она может заменить и лошадь обыкновенную, и верблюда, и дромадера, и онагра, и…

– Короче! – рявкнул председатель, да так, что его было слышно даже снаружи. Старушка, принесшая механический колобок, мелко перекрестилась.

– Короче, это велосипед. Он может заменить любое четвероногое, на котором ездят верхом, – закончил молодой человек.

Члены комиссии воззрились на двухколесную диковинку, которую придерживал за руль изобретатель.

– Это как же прикажете понимать вас, голубчик? – нарушил тягостную паузу сидящий рядом с председателем комиссии старичок, смахивающий на вяленую воблу. – Как гласит известный закон, конь и о четырех ногах, да спотыкается. А у вашего верблюда только два колеса. И потому любой, кто залезет на него, тут же свалится наземь.

Члены комиссии удовлетворенно закивали, соглашаясь с хорошо аргументированной речью старичка, а златокудрая зипунка с прической «конский хвост» что-то занесла в протокол.