Вендетта
Шрифт:
— Олег, Ломова мне найди, — попросил Ушаков.
— Это не представляется возможным, Андрей Иванович, — Олег Егоров, сын мелкопоместного дворянина, который в жизни не думал, что может взлететь так высоко, и потому держался за свою службу зубами, готовый выполнить любой каприз сурового начальства. А ведь так получилось, что он просто однажды попался на глаза Ушакову, который был сильно раздражен, после очередной встречи с вице-канцлером. Так сильно он злился, что уронил трость, которую Олег ему подал. Ушаков долго смотрел на него,
— Это еще почему? — Ушаков нахмурился. Этот мальчишка всегда слишком много себе позволял, но сейчас просто выпрягся. Андрей Иванович сам не знал за каким лешим возится с Турком. Его никто не обязывал, а Турка к нему никто не посылал. Просто так получилось, что в тот день, когда Турок помогал налаживать игорный дом, показывая приемы шулерства, и как оные распознать, они словно нашли друг друга. А еще Ушаков знал, что Турок был одним из очень немногих людей, которым Петр Федорович абсолютно доверял.
— Ломов заявил, что выполняет секретное поручение его величества, поэтому очень сильно сожалеет, но никак не может виться к вам, Андрей Иванович, — отрапортовал Егоров.
— Но он хотя бы здесь в Петербурге? — уточнил Ушаков.
— Уже здесь, до этого был в отъезде, — кивнул адъютант.
— Ладно, пускай ему станет стыдно за то, что заставляет пожилого человека за собой бегать, — проворчал Ушаков.
— Здесь Оленьев, Андрей Иванович, спрашивает, сможете ли вы его принять, — объявил Олег.
— Что же ты молчал? — Ушаков даже приподнялся в кресле. — Зови.
Оленьев выглядел как всегда безупречно. Если в самом начале в этот образ вкладывалась Тайная канцелярия, то сейчас Ушаков старался не спрашивать, откуда у молодого франта столько денег для поддержания выбранного ему образа.
— Вчера в знак скорби о почившей Елизавете Петровне княгиня Волконская приказала организовать охоту на медведя, — молодой человек прямо смотрел на Ушакова, который отвечал ему столь же прямым взглядом.
— В знак скорби? — Андрей Иванович приподнял бровь.
— Елизавета Петровна обожала подобные развлечения. И да, все одежды охотников были траурными, а на ружьях и ошейниках собак были привязаны траурные ленты, — Ушаков с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Скорее бы уже Петр Федорович вернулся, а то эти бездельники скоро до чего-нибудь еще столь же скорбного додумаются.
— Продолжай, — Ушаков заметил, что молодой человек колеблется.
— Лорд Кармайкл выразил желание попытаться взять бурого на рогатину, — Оленьев принялся рассматривать свои ногти.
— Сам выразил такое желание? Никто его к этому не подталкивал? — насмешливо задал вопрос
— Что вы, Андрей Иванович, как можно. Как можно было кому-то вслух в присутствии княгини усомниться в мужественности лорда, и в его умении охотиться как подобает настоящему мужчине.
— Та-а-к, и что, лорд Кармайкл решил показать, что его зря кто-то заподозрил в отсутствии мужественности?
— Конечно, вот только в Англии с рогатиной не охотятся. Он так долго приноравливался, что егеря уже устали свору удерживать, да и потом сплоховал, знаете ли. А медведь здоровенный попался и очень разъяренный.
— И что же старший егерь не помог лорду? — Ушаков уже даже не скрывал самодовольства.
— Сначала его отвлекли, а потом ружье не выстрелило, порох отсырел, представляете?
— Ужас какой. Вот так и езди на охоту, — Ушаков кивнул.
— Охотники, увидев такое безобразие, конечно помогли лорду Кармайклу и пристрелили медведя, но было уже поздно, бурый успел помять посла. Сегодня утром он скончался. А егеря наказали, да. Княгиня определила ему пять ударов плетью за подобное разгильдяйство.
— Да, воистину жуткая история, но... Такое случается и не так уж и редко. Просто Кармайклу не повезло, бывает. Полагаю, её величество Мария Алексеевна напишет собственноручно письмо Георгу с соболезнованиями. Ну а так как сейчас зима, то вполне возможно вернуть тело безутешным родственникам. — Ушаков придвинул к себе чернильницу и принялся писать распоряжение. — Вот, распоряжение для плотников, чтобы не поскупились и роскошную домовину послу обеспечили. Ты будешь сопровождать посла и передашь письмо с соболезнованиями.
— Слушаюсь, Андрей Иванович, — Оленьев коротко поклонился.
— Да и еще. В прошлом году Петр Федорович распорядился купить в Венеции палаццо. На обратном пути остановишься в нем. Необходимо узнать, чем живет этот город вечного праздника и повального греха, а лучшей кандидатуры у меня нет. Бумаги на палаццо и записку в казначейство получишь у Егорова. А сейчас поедешь в Ораниенбаум и передашь эту записку её величеству. От неё же получишь письмо с соболезнованиями. Убедись, что там именно соболезнования написаны. У её величества были, хм, непростые отношения с лордом Кармайклом.
— Слушаюсь, Андрей Иванович, — на этот раз поклон был ниже.
— Если все понял, то иди с Богом, Илья, — Ушаков заложил руки за спину, чтобы не перекрестить Илью Оленьева, мелкопоместного дворянина, в собственности которого был небольшой дом с одним дедом-крепостным и двумя курицами. Чем промышлял парень, пока не попал к нему, Ушаков старался не думать. Просто однажды его притащил к нему Турок, сказав, что тот сможет вписаться в роль богатого бездельника, который был так нужен Ушакову, чтобы сойти за своего в любом салоне. Турок оказался прав. И Ушакову очень не хотелось отпускать в такой опасный вояж своего лучшего агента, но замены ему пока не было.