Вендетта

Шеллина Олеся

— Так мое изобретение бесполезно? — он заметно расстроился. — Всего лишь балаган, которому место на ярмарке? Ломоносов был прав, называя меня заносчивым дурнем.

— Я этого не говорил, — покачав головой, я снова посмотрел на машину. Эйлер даже колеса сделал металлическими. — Увеличьте машину, сделайте ее такой, чтобы она могла тянуть за собой множество крытых повозок. И еще, сделайте так, чтобы машина передвигалась не по земле, а по специальным приспособлениям, например, в виде двух параллельных палок. Понимаете? Чтобы палки были уложены таким образам, чтобы колеса всегда были на них, как и колеса повозок, которые машина будет за собой тащить.

— Зачем такие трудности,

ваше величество? — тихо спросил Эйлер.

— Потому что построить такую дорогу будет немного проще, чем те, по которым кареты ездят, как и ухаживать за ней. Да и провоз сразу одномоментно огромного количества грузов это тоже многое значит.

— Откуда вы вообще такую модель увидели, ваше величество? — прищурившись спросил Эйлер. Я закатил глаза и вытащил на свет божий свою старую легенду.

— Когда я в Киле жил, у меня был старый слуга, вот он мне однажды такую повозку сделал, и я смог катать ее по рельсам, правда не на пару, а просто рукой, но идея-то правильная, — объяснил я свои познания.

— А почему рельсы? — Эйлер нахмурил лоб, видимо уже пытаясь решить заданную мною задачу.

— А почему бы и нет, — я пожал плечами, — Я вас не ограничиваю во времени, но, желательно поторопиться. — Эйлер кивнул и, нахмурив лоб задумчиво пошел в направлении своей лаборатории. — Господин Эйлер, удачи. Она вам сильно понадобится. — Я смотрел, как он уходит и не мог думать ни о чем другом, только о том, что у меня, кажется, вполне может появиться поезд. Надеюсь Эйлера бурлаки не убьют, если кто-нибудь из них чисто случайно узнает про мои планы.

Глава 9

Прокофий Акинфиевич Демидов не любил в своей жизни всего несколько вещей, среди которых первое место занимал теперь уже император Российской империи Петр Федорович. Кроме него Прокофий Акинфиевич не любил Урал и заводы отца, впрочем, весьма уважая прибыль, которую от с этих заводов получает. А еще, как выяснилось, он просто ненавидит Эссекс, да и вся остальная часть Британских островов вызывает в нем дикое раздражение. Прокофий Акинфиевич любил Италию, обожал Венецию и слыл истинным сибаритом и ценителем хороших вин, произведений искусства и хорошеньких женщин. Деньги, которые приносили заводы его отца, и которые отец не скупясь выделял на содержание отпрысков, позволяли ему не просто пускать пыль в глаза, но действительно быть тем, кем он казался.

Отец же его Акинифий Никитич давно уже плюнул на старшего сына и сосредоточил все свое внимание на Григории и Никите, которых натаскивал как тех щенят на управление огромной империей Демидовых.

Уже очень давно Прокофий не привык себе ни в чем отказывать. Исключением являлись те страшные месяцы, которые он провел в застенках Петропавловской крепости. Тогда-то он и невзлюбил Петра Федоровича. Утвердился же Прокофий в своей неприязни во время визита цесаревича на Урал. Они тогда всей фамилией по лезвию ходили. Акинифий Никитич тогда сказал, что они легко отделались, и, в общем-то, Прокофий был согласен с оценкой отца. Но любви к Петру он все равно не испытывал. Странно, но к Ушакову Андрею Ивановичу Прокофий никакой неприязни не испытывал. Считал, что человек просто хорошо несет свою службу. Более того, он планировал по прибытию в Петербург добиться приглашения в клуб Ушакова, чтобы стать его постоянным членом.

На родине он не был уже давно, но собирался уезжать в скором времени, те более, что его миссия подходила к концу. Когда в Уфе собрали тридцать отроков, часть которых была из башкир, именно ему Прокофию выпал жребий везти их в Англию для обучения различным премудростям, связанным с производством. Расчет был на то,

что от пацанов не будут ничего утаивать, попросту решив, что они слишком тупые, чтобы что-то понять. Возможно, так оно и было, вот только сопровождающие их люди тупыми точно не были, и тщательно записывали все, что мальчишки за день узнавали на заводах и в мастерских.

Изначально планировалось, что Григорий увезет ребят, но Петр весьма ловко заставил Акинифия отойти от дел, а на его место поставил младшего сына — Никиту, что все они поначалу даже растерялись. На семейном совете было решено, что Григорий остается помогать Никите, а за границу отроков повезет самый бесполезный на заводах человек — Прокофий.

Вот когда они приехали в Англию, к неприязням Прокофия и прибавилась эта его нелюбовь к Англии.

Сейчас же он полулежал на диване в своем большом доме, который купил, как только прибыл в Эссекс, и наслаждался пением певчих птиц, к которым имел особую слабость, и коих обнаружил превеликое множество на этом туманном острове. Наверное, только это и мирило его с окружающей действительностью. Стуку копыт за окном он не придал поначалу большого значения, в доме весте с ним проживало достаточное количество народа, кто-то мог и приехать, однако вскоре он изменил свое мнение, когда в комнату зашел приобретенный вместе с домом дворецкий и доложил о прибытии гонца.

— Какой гонец, откуда? — Прокофий Акинифиевич приподнялся с дивана и посмотрел на дворецкого. Они с этим напыщенным индюком дружно ненавидели друг друга, но предпочитали придерживаться хотя бы видимости приличий.

— Как я полагаю, гонец прибыл из России, — дворецкий скривился. Он терпеть не мог этих русских, искренне не понимая, как это король Георг вообще пускает их на благословенную землю Британии.

— Так чего ты ждешь? Зови его немедля! — Прокофий Акинифиевич вскочил с дивана и принялся поправлять немного помявшуюся одежду. Дворецкий лишь покачал головой и пошел звать этого свалившегося им на головы еще одного гостя, которых итак в бывшем когда-то респектабельным доме, было на его взгляд очень много.

Гонец вошел в гостиную как раз в тот момент, когда Прокофий Акинифиевич поправил на голове парик и сел за стол.

— Вам послание от его величества Петра Федоровича, — и молодцеватый офицер протянул Демидову плотный пакет.

— Его величество ничего не велел передать на словах? — взяв объемное послание, Прокофий пару минут крутил его в руке.

— Никак нет, Прокофий Акинифиевич, только этот пакет.

— Что там такое? Как-будто бы книга какая-то, — Демидов вопросительно посмотрел на офицера.

— Не знаю, при мне пакет не открывали.

— Думаю, вам следует отдохнуть с дороги, — Прокофий смотрел на пакет так, словно там точно была ядовитая змея, и он был абсолютно точно в этом уверен.

— Да не помешало бы, — кивнул гонец, направляясь за слугой, которого уже вызвал Демидов, чтобы тот показал комнату, в которой молодой офицер мог отдохнуть после дальней дороги.

После того, как он остался один, Демидов долгое время смотрел на пакет не решаясь его открыть. У него было богатое воображение, и он тут же начал представлять различные вещи, которые император мог заставить его исполнять. При этом самым страшным для него являлся бы приказ остаться в Британии еще на год, если не навсегда. Наконец, измучившись так, что уже чувствовал приближающийся удар, Прокофий Акинифиевич вскрыл пакет и вытащил действительно книгу, написанную на французском языке, который он знал неважно, и письмо, которое было написано на немецком, который Демидов знал прекрасно, недаром его обучение в Гамбургском университете проходило.