Вепрь

Иванников Николай Павлович

Соне, одетой в легкий сарафан, ехать в седле мотоцикла показалось чертовски неудобно, но добираться через весь город в пыльном автобусе тоже не хотелось, и она, без капли сомнения, надела шлем и села на мотоцикл позади Гриши.

— Готова?

Она кивнула.

Дикий форсаж едва не выбросил Соню из седла. Набрав с места сумасшедшую скорость, Гриша перелетел через газончик и, не снижая скорости, выскочил на дорогу. Соня вцепилась в него мертвой хваткой.

«Не надо, не гони так, — замотала она головой. — Мне страшно».

Но

он не замечал ее усилий. Они неслись, словно шли на взлет. Оставив за спиной старый мост, они выехали на Тюменский тракт, на перекрестке свернули куда-то; потянулась незнакомая местность.

«Где мы?» — она толкнула Гришу в спину.

— Всё нормально, не бойся.

Потом незнакомые дома и проулки сменили лесопосадки. Пара поворотов — и они оказались в самом настоящем лесу с сочной травой, кривыми черными деревьями и трухлявыми пнями. Когда дорога превратилась в тропинку, Гриша наконец сбросил скорость. Тропинка скоро оборвалась, уткнувшись в заросли. Мотоцикл заглох.

Соня спрыгнула и сняла шлем. Страшно ей ни капельки не было.

«Ну, и куда же ты меня завез, Ваня Сусанин?» Гриша слез с мотоцикла, поставив его на подножку.

— Здесь никого нет, никто нам не помешает поговорить по-человечески.

Достав папироску, он выдул из нее табак и принялся забивать ее травой из бумажного кулечка. Соня вздохнула. Разговаривать с Гришей ей не хотелось, но, видимо, придется — не уходить же отсюда пешком, и к тому же смеркается.

Между тем Гриша зажег папироску, трижды жадно затянулся и с наслаждением выпустил дым вверх. Сплюнув в траву, пнул колесо.

— Сонечка, ты ещё не забыла о моём предложении?

«Каком предложении?»

— Я всё ещё хочу, чтобы ты стала моей женой. У меня уже все готово. Вот, посмотри, я купил тебе кольцо…

Пошарив в бездонных карманах брюк, Гриша выудил золотое колечко с небольшим зеленым камешком.

— Смотри, здесь гравировка.

Держа кольцо двумя пальцами, он сунул его Соне под нос и мизинцем провел по его поверхности. «Сонечке с вечной любовью от Григория», — прочитала она.

Гриша довольно улыбался, глядя на неё безумными глазами.

— Ты согласна?

«Боже, нет!!! Почему ты не можешь понять?»

— Я знал, что ты согласишься. Сонечка, милая…

Взгляд его загорелся, словно в костер подбросили сушняка. Гриша взял Соню за руки и притянул к себе. Она отшатнулась.

— Не надо, не бойся, нам будет хорошо вместе.

Он попробовал её поцеловать, но Соня не далась. Тогда он схватил ее голову и с силой прижал к себе; послышался хруст костей.

«Больно же, идиот!»

— Наконец-то мы вместе, — прошептал он таким голосом, что ей впервые стало страшно.

«Не надо, отпусти!»

Но Гриша был на удивление силен, и вырваться из его рук ей не удалось. Он целовал ее шею, подбородок, губы. Потом они рухнули в траву.

«Нет, нет, отпусти, кретин

несчастный!»

— Ты любишь меня, ты меня любишь, — приговаривал Гриша. Он был сейчас похож на сумасшедшего, шарил по её груди, ногам, сжимал плечи.

От стыда, страха и унижения у нее вдруг появились силы, она оттолкнула его, но едва только поднялась на ноги, как он схватил ее за щиколотку и вновь повалил в траву.

— Не бойся, дурочка.

Снова навалился на нее, не давая пошевелиться. Рывком задрал сарафан и запустил руку ей в трусы.

«Скотина, сволочь, отпусти… Шершень убьет тебя!»

Слёзы катились градом, и она впервые почувствовала себя слабой и беззащитной. Соня почему-то всегда считала, что разговоры об изнасиловании — это так, запугивание малолетних, женщиной невозможно овладеть, если она того не захочет. Однако теперь она видела, что даже этот худосочный и слабый с виду тип оказался в два раза сильнее ее, и она не может справиться с ним.

Насильник покусывал ей шею, безостановочно работая рукой у нее между ног. Ей хотелось закричать, но ничего не получалось. Потом с треском расстегнулась «молния» на его штанах, и он стал лихорадочно рвать с нее трусы. Напрасно Соня извивалась всем телом, пытаясь выбраться из-под него, и даже кусалась. Из гортани ее вырвался отчаянный хрип, чудом ей удалось высвободить руку, и она что было сил заколотила по спине насильника. Тот ничего не замечал.

Издав странный, похожий на рыдание, звук, он затих.

Соня не была девственницей и поняла, что всё закончилось. Гриша обмяк, и скинуть его с себя уже не составило труда.

Тяжело дыша, красный, как рак, он перевернулся на спину.

— Извини, любимая, по-моему, у нас получилось не совсем так, как надо.

Соня, захлебываясь слезами, поднялась на ноги, поправила сарафан и с размаху пнула Гришу в лицо. Он опрокинулся с визгливым ойканьем.

«Сволочь, сволочь! Убить гадину! Ненавижу!!!»

Гриша сел, и она снова хотела пнуть ему прямо в омерзительно перекошенный рот, но насильник был наготове. Вскочив, он наотмашь ударил её по лицу. Она упала. Он поставил ее на ноги и снова ударил. На этот раз она устояла.

— Так ты не любишь меня? — удивленно спросил Гриша. — Ты все это время меня не любила?

«Скотина, я ненавижу тебя!»

— Ты никогда не любила меня и всё это время пудрила мне мозги?

Он был сумасшедший, это стало очевидно, и к тому же обкуренный сумасшедший. Гриша шлепнул ее ладошкой по щеке.

— Ты меня обманула! Ну и оставайся здесь одна! Добирайся до дома как хочешь!

Сделав несколько шагов к мотоциклу, он вдруг резко развернулся и с рычанием бешеной собаки побежал к ней. В двух шагах от Сони подпрыгнул и нанёс ей удар ногой в плечо. Ее отбросило, и она больно ударилась головой о землю. Безумец уже стоял рядом и, всё так же рыча, продолжал нещадно пинать её.