Верь только мне
Шрифт:
– Потерял? И как, плохо, когда тебя лишают всего, не оставляя возможности дышать? – услышал наглый тон этой стервы.
Решила не скрываться. Интересно. Еще раз пропустил через себя ее слова и спросил:
– Кто ты?
– А ты вспомни или кроме своей девки никого не воспринимаешь всерьез?
Озверел и процедил:
– Придушу, если хоть что-то им сделаешь! Поняла, тварь?!
– И что ты мне сделаешь, а? Ты хоть знаешь, кто я? Нет, и не узнаешь. Ничего и никогда. Ты убил меня однажды, и я… отомстила тебе. Я хотела, чтобы ты прочувствовал, каково это, когда за тебя решено, когда не может
– Сука! Где моя жена и сын? – процедил, открывая машину, забивая в навигатор координаты, отправленные Антоном после моего сообщения с номером.
– Знаешь, а мне даже смешно, наблюдая твою слабость. Я уважала тебя раньше, когда был сильным и плевал на всех. А сейчас ты мне противен. Носишься с этой наивной дурехой, не замечая достойных. Но нет, ты слеп. Тебе плевать на других, ты полностью помешался на той доброй сучке с голубыми глазами, – она засмеялась, слыша мое рычание, и добавила. – Я думала, что смогу любить тебя, стать одним целым с тобой. Только мне мешала твоя семья, и я… убрала ее. Но сейчас поняла, что мне с тобой противно. Презираю тебя. Когда месть закончилась, мне стало не хватать этого чувства. Привыкла. Все эти годы… я старалась быть ближе, чтобы ты видел разницу, ровню, но, отмечая, что тебе плевать, еще больше возненавидела тебя.
– Где моя жена и сын?
– Скоро будут там, где дочь, которой я помогла не родиться. Но ты не переживай – это лучше, чем жить с таким, как ты. Ты был прав: семья не нужна, она делает слабым. Я сильная и ты… тоже будешь сильным.
– Я тебя уничтожу… Не смей трогать их!
– Надо же… Какая забота! А меня… так и не вспомнил?
– А что… должен? – процедил, не сдерживая ненависти.
– Должен! Ты швырнул мне деньги на аборт, заявив, что это не твой ребенок и ты меня видишь впервые. Сжалился, тварь! А я тебя умоляла! Я столько лет любила тебя! И я… хотела малыша. Хотела! Ты должен был жениться на мне! Должен!
– Я проституток не помню, так что избавь от подробностей.
– Я не проститутка!
– Зато больная на всю голову сука! Твое место в психушке! И чтобы было понятно – я всегда пользовался резинками, так что успокойся и верни мне мою семью!
– Никогда! – закричала и отключила связь.
Зарычал и в ярости ударил по панели, пытаясь нормально соображать. Охренеть… Нужно найти Милу и сына. Немедленно. Или… Даже не мог себе представь, что ненормальная баба с ними может сделать.
Лично придушу эту тварь…
Вышел из машины, чувствуя, как давит в груди, будто железная рука сжимает все внутренности. Набрал Дорвонцева. Толик обязательно скажет, что и как. В данное время я плохо соображал. Трясло от мысли, что могу не увидеть свою девочку и Сашку.
Глава 13
Милана
Обнимала сына, прижимая к груди. Посмотрела в окно, перебитое двумя досками в виде креста, и закрыла глаза, до сих пор не веря, что мы пленники. Все было хорошо несколько дней, и я решила дать возможность мужу объясниться. Но вот
Тогда почему допустил подобное? Почему ничего не сказал?
Многое передумала и поняла, что хочу поговорить. Стала искать свои части от телефона, но не нашла, а потом увидела ее… Старушку за деревьями в грязной кофте, в которой торчали солома и пух. Она смотрела на меня и улыбалась. Странно и очень нездорово. Она вытянула руку в сторону сына и громко всхлипнула от радости. Стало не по себе. Я подбежала к сыну и прижала к себе, опасаясь за своего ребенка. Но когда увидела обиду и слезы в ее глазах, стало жаль. Я подошла к ней и спросила кто она, а женщина стала вертеть головой и показывать на деревья, сумбурно хрипя:
– Мое! Мое!
Ничего не понимала, пока она не направилась в дом быстрыми шагами, а именно в зал, и достала альбомы из тумбочки. Просматривая, увидела на фотографиях эту женщину и еще… маленькую, темную малышку. Везде только они вдвоем. Мать старела, а ребенок взрослел. И эта девочка все больше кого-то напоминала. На последней фотографии увидела Екатерину. Не было сомнений – это ее мать.
Только повернулась, чтобы спросить, как вдруг услышала шум ключа в замочной скважине. Рванула к двери, но оказалось поздно, закрыла старуха нас. Как не пыталась, не смогла открыть. Через некоторое время она пришла с досками и забила окно, чтобы мы не выбрались.
Так сидели два дня. Без еды, радуясь, что хоть ведро поставили. Воду нашла в ковше на столе. Я ничего не понимала, пока не пришла Екатерина и не подкинула бумаги, заявив, что документы на развод нужно подписать, в противном случае еду мы и сегодня не получим. Подписала, что не сделаешь ради голодного ребенка. Была в шоке от такого отношения. Ладно я, но сынок…
Мартенс со мной не говорила, заявив, что на таких, как я, она не тратит время, а потом под дверью, где была большая щель, подбросила тарелку с кашей и чаем. Попробовала и через время накормила сына, доев остатки, немного утолив голод.
– Чай в этот раз не отравлен. Ведь ты не брюхатая, так что не переживай… пока, – прозвучала фраза, а потом послышался удаляющийся стук каблуков. Вскоре повисла тишина. Она ушла.
Лежала на разобранном диване и ревела в подушку, когда после еды сын уснул. Эта она виновата в смерти моей малышки… Все мысли только об этом, а также как скрыться, ведь понимала, что ей хочется сгноить нас.
Не верилось, что такое случилось. И все из-за моего недоверия к любимому мужчине. Проклинала себя, не понимая, как поверила этой ведьме. Кто бы ни была та девушка, но она не любовница Айсберга. Я это точно знала.
Чтобы малыш не плакал, рассказывала ему сказки и пела песни, слыша всхлипывания под дверью. Мать Екатерины слушала…
Когда утром сын еще спал, я подошла к двери и, просунув фото женщины, прошептала:
– Красивая…
– Да, – с грустью протянула она.
Я вновь положила фотографию, где она и дочь, и спросила:
– Кто это?
Женщина молчала, а потом всхлипнула и прохрипела:
– Вера. Она не любит, когда над ней смеются. Из-за меня. Закрывает меня там, где очень темно и страшно.