Вера
Шрифт:
Не существует. Они искали и до восхода, и всё утро смотрели, не найдётся ли хотя бы один такой цветок. По возвращении домой Шета проспал весь день, а вечером сел за письмо визирю. Нужно было давать ответ. Он начал издалека:
«О великий чати! (далее следовало перечисление имён визиря и его титулов) Припадая к ногам твоим, сообщаю, что розовый лотос мы искали везде, нам недоступны были только болота Ах-Бит, потому как смертному туда не попасть никак. Именно там из зарослей тростника поднимается цветок водяной лилии и на его лепестках начинает сиять солнечный бог в виде диска…»
И тут Шета услышал,
«Я не нашёл божественного цветка, о мудрейший, но всё же смогу показать его госпоже. Это прекрасное явление длится всего один миг. На заре. Пусть жрецы уговорят супругу наследника пробудиться с первыми птицами и прийти на встречу солнца затемно. Я приеду и исполню её желание!»
Грузное тело владыки Нижних и Верхних земель, да будет он жив, здрав, невредим и благополучен, покоилось в широкой ладье. Близилось время перет, было сравнительно прохладно, однако возлюбленный слуга держал над его головой опахало из белых страусовых перьев – символ справедливости и симметрии обоих миров. Его мало занимал тот факт, что сегодня он почтил своим присутствием несколько селений и люди падали ниц, издалека завидев на реке золотую ладью Амона. Он думал о том, как вчера повелел доставить во двор страусов, предназначенных для храма Маат, чтобы посмотреть на них и решить, которые подойдут для кладки яиц.
Властитель и солнечный бог мог позволить визирю Птахмосу решать все вопросы, но только не этот. Только владыка имел право сказать, какими он видит глаза на каждом из сотен своих изображений и из чего они должны быть изготовлены. Обсидиан? Яичная скорлупа или матовое стекло? Но птицы оказались в бешенстве при его появлении, они то и дело нападали – не на него (этого только не хватало!), но на штандарты великих богов, и кто знает, что могло бы случиться, если бы их не стреножили. Владыка брезгливо отвернулся и походя сказал: «Глазурь и хрусталь».
А теперь он плыл в ладье и думал: как священные страусы могли допустить подобное святотатство? И отчего их используют в пищу, если они священны? Здесь что-то не так. Вот и ночью ему снилась лысая страусиная голова с улыбающимся клювом. Эта голова поднимала с земли мелкие камешки и то кидала их в сторону, то аккуратно складывала в горку. Интересно… интересно, а почему ему в голову лезет такая чепуха? Или это не чепуха вовсе? И он решил позвать к себе толкователя.
И вот властелина внесли во дворец, он медленно вылез из палантина, и теперь предстоял ритуал публичного раздевания, или «разоблачения», как он сам это называл. Жрецы снимали с него короны и ожерелье усех, брали из рук его посох, соответствующий времени года, а затем наступал момент, который он так не любил, хоть уже и привык: он стеснялся своей тучности и наготы. После переодевания он мог наконец пойти в свои покои, отдохнуть и подкрепиться.
Во время трапезы его буквально всё раздражало: вода для омовения рук оказалась слишком холодной, вино – тёплым, он выгнал из зала
Он слышал сквозь сон, как в саду резвились его дети, по голосам понимал, в какую игру они играли. Вот раздался вой, и все разбежались с визгом: началась гонка за шакалами. И мальчики наверняка опять украли у учителя плётку из кожи гиппопотама. А издалека доносились звон колокольцев, шорох трещоток и мерное постукивание. Девочки разучивали танцы. Какие сладкие звуки! Какая предвечерняя безмятежность!
Владыка проснулся внезапно от мысли, что уже наступило утро и сейчас придут с докладом о вчерашней казни двух чиновников, о торговом договоре с септом Инпут и поставках древесины. Он знал, что разбираться в делах ему не придётся, не обязательно даже и думать —нужно только поглядывать на реакцию верховного жреца, чтобы принимать какое-либо решение. Всё равно какое. Или пусть его божественная супруга вникает в суть хозяйственных и других вопросов, если хочет. Она, так или иначе, ненавязчиво, но активно вмешивается в дела государства за его спиной. Вот и стены царской опочивальни расписаны восхвалениями стервятнице-Нехбет, чтобы он жену не забывал, наверное. Но до утра ещё далеко; властелин попросил пирога с мясом орикса, поел фруктов и…
Так где же всё-таки прорицатель? Нет, не прорицатель… как его… толкователь снов и прочего такого же… Оказывается, чати изгнал его из столицы, и теперь смутьяна разыскивают. Говорят, он прячется в пустыне. Нет-нет! Он сейчас будет, сейчас будет! Владыка Верхних и Нижних земель сперва нахмурился – царедворцы подобострастно присели – и вдруг расхохотался так, что затрясся его круглый живот и даже заскрипела постель, на которой он до сих пор сидел: он забыл, зачем ему понадобился толкователь! Напрочь забыл! Но вспомнил. Эти страусы… Властелину так хочется понять, что означает его странный сон! Может быть, стоит поговорить со своим Ба?
«Птица с моим лицом, малая и великая птаха, пребывающая в обоих мирах, ты несёшь на своих крыльях истину, знаешь всё, что было и что будет со мной! Пламя живого огня, дающее разум сердцу и благую пищу уму! Душа моя, дух мой среди бессмертных, в тайне хранящий имя моё, я тебя вижу. Я тебя вижу!»
Владыке стало не по себе и даже немного зябко. Рабы закрыли двери на террасу, внесли лампы. И тогда, полон серьёзных намерений, он взял в руки небольшую шкатулку из лазурита, открыл ящичек, высыпал на стол фишки и… начал игру сенет со своей душой.
Ход первый. Пер Ре Атум. Дом Двух Богинь. Исида и Небетхет перед Завершённым, что создал себя сам в начале времён. Чёрная Мать Небетхет, владычица всего неявленного и невещественного, несёт на голове своей дом и строительную корзину. Белая Мать Исида, сопровождающая Ра в его дневной ладье, несёт на голове своей царский трон. Богини преклонили колени, ибо Атум есть первоначальное и вечное единство всего сущего, множество множеств, великая гора, великий змей созидания и разрушения, диск заходящего солнца. Кого из двух богинь ты выберешь, о владыка? Кому доверишь судьбу? И он выбирает Небетхет.