Верблюд (сборник)
Шрифт:
– Померь температуру, пописай сюда, – симпатичная, молодая медсестра с ярко накрашенными губами протянула мне контейнер. – Скоро приду!
«Очень кстати, давно хочется пописать хоть куда-нибудь».
Поставил на подоконник теплую баночку с тёмно-жёлтой жидкостью. Температура 37.5. Странно, чувствую себя вроде
– Жди здесь! – медсестра брезгливо взяла баночку, посмотрела на градусник, записала.
«Зачем пожаловался, что болит живот? Конечно, мышцы болят. Уже месяц делаю суровые упражнения для спины и пресса. Но оставаться в центре было уже нельзя – деревенские переломать кости обещали. Не нравилось им, что я закатываю по локоть рукава рубашки. Показал пару приёмчиков. Они про «Одинокого волка МакКуэйда» не знали, а я у своего дяди по видику смотрел и всему научился».
Ход рассуждений подростка прервала санитарка, правда, уже другая, не менее красивая, но более скромная.
– У тебя аппендицит, через полчаса операция, я тебя побрею, раздевайся, ложись в ванную.
– Как операция?! – опешил я. – У меня ничего не болит. Вы меня отправьте домой, пожалуйста.
– Без разговоров. Можешь до дома не доехать, – сказала санитарка.
– Зачем брить?
– Чтобы микробов не было, – терпеливо объяснила она. Похоже, ей стало меня жаль.
– Тогда сам, – обречённо произнёс я, взял лезвие и начал брить пах, повторяя: «Этого не может быть. Не может быть».
Вскоре вернулась сестра милосердия.
– Неплохо, – усмехнулась она, осматривая низ живота, – но надо чисто. Вот так. Теперь душ. Ты что, боишься?
– Девушки там меня ещё не трогали, – я попытался пошутить.
– Какая я тебе девушка, – фыркнула медсестра. – Одежду оставляй здесь. Надевай халат. Да не так, наоборот. Пошли.
Я почувствовал, что иду на Лобное
В операционной было холодно, но меня знобило от страха.
– Я доктор Давид. Опэрация будэт примэрно ч ас-полтора. Тебе уже пятнадцать, получишь «мэстный» наркоз. Будэт немножко больно, – сказал хирург с кавказским акцентом.
С трудом я взобрался на высокий стол, сверху свисали зеркала, в которых можно было рассмотреть свою нижнюю половину.
Задвинули ширму. Сделали укол, и вскоре я услышал лёгкий свист: полоснули несколько раз. «Совсем не больно. Ничего, ничего» – успокаивая себя, я не знал, что в это самое время в окно нашего дома неистово билась птица…
Боль усиливалась, неотвратимо сжимая своими кольцами моё нутро. Я терпел. Доктор стал рассказывать какие-то истории, но я его не слушал. Мне хотелось только одного – встать, убежать, но как убежать с разрезанным животом. Терпеть, терпеть.
Хирург уже не говорил со мной, он сосредоточенно работал, тихо переговариваясь с помощницей.
– Почему так больно, доктор? – отрывисто произнёс я.
– Опэрация затянулась, всё оказалось сложнее, начался перитонит. Тэпэрь тэрпи! Хочешь ругаться матом? Разрэшаю.
Я не хотел матом, я хотел жить, очень хотел жить, и боролся со жгучей, палящей, выедающей душу болью, полностью завладевшей мной.
А потом сдался.
– Не могу, хочу умереть. Убейте меня …
– Ты это брось! – заорал доктор. – Тэрпи, казак, атаманом будэшь! Скоро уже! Дэржись!
«Бабушки этого не перенесут, мама не выдержит, папа будет рыдать, брат расстроится. Надо жить, надо, но не могу, нет сил. Простите меня…Я уйду в иной мир, в котором будет хорошо, потому что в нём нет боли. Я готов и не боюсь».
Конец ознакомительного фрагмента.