Вердикт
Шрифт:
Ей понадобился час, чтобы связаться со Свенсоном по телефону. Беверли поинтересовалась, сколько будет стоить информация. Свенсон позвонил Фитчу, которому очень требовались хорошие новости, и тот разрешил торговаться максимум до пяти тысяч. Свенсон отзвонил Беверли и предложил половину. Она требовала больше. После десятиминутных переговоров сошлись на четырех, которые она желала получить наличными и вперед.
Все четверо исполнительных директоров Большой четверки прибыли в город, чтобы присутствовать при дебатах сторон, поэтому в распоряжении Фитча был целый
Свенсон прибыл и город в сумерках и поселился в небольшом отеле неподалеку от Вашингтон-сквер. По словам ответившей на его звонок соседки по комнате, Беверли не было дома, нет, она не на работе, вероятно, где-нибудь на вечеринке. Он позвонил в пиццерию, где Беверли работала, и, узнав, что ее оттуда выгнали, снова позвонил соседке, но та повесила трубку, заявив, что он задает слишком много вопросов. Свенсон тоже швырнул трубку и заходил по комнате. Как, черт побери, можно найти человека на улицах Гринвич-Виллидж? Он прошел несколько кварталов по направлению к ее дому, моросил холодный дождь, и ноги у него замерзли. Он выпил кофе там, где они встречались с ней в первый раз, и подождал, пока высохнут туфли и ноги отойдут от холода. Потом нашел автомат и еще раз позвонил соседке безо всякого результата.
Марли хотела встретиться с ним еще раз перед грядущим решающим понедельником. Встреча состоялась в ее маленьком офисе. Увидев Марли, Фитч готов был опуститься на колени и целовать ей ноги.
Он решил рассказать ей все про Хоппи и Милли и про то. как сорвался его хитроумный замысел. Николасу нужно немедленно поработать с Милли и успокоить ее, пока она не совратила других присяжных. В конце концов Хоппи сообщил Нейпаеру и Ничмену в воскресенье утром, что она теперь — горячая сторонница ответчика и показывает своим товарищам “объективку” на Робилио. Правда ли это? И если правда, то что она станет делать теперь, узнав правду про Хоппи? Без сомнения, придет в ярость. И моментально развернется на сто восемьдесят градусов. Может быть, даже расскажет своим друзьям, какую грязную западню подстроила ее мужу защита, чтобы оказать на нее давление.
Это будет катастрофа, тут уж никаких сомнений.
Марли слушала его с непроницаемым видом. Она не была шокирована, но ее забавляло то, как пыхтит и отдувается Фитч.
— Думаю, ее нужно устранить, — заключил он свою речь.
— У вас есть копия “объективки” на Робилио? — спросила она совершенно невозмутимо.
Он достал из чемоданчика листок и вручил ей.
— Ваша работа? — спросила она, прочитав.
— Да. Это чистая фальшивка.
Она сложила бумагу и положила ее под стул.
— Чертовски хорошая работа, Фитч.
— Да, все было замечательно, пока нас не поймали.
— Вы делали нечто подобное и на предыдущих процессах?
— Пытались.
— Почему вы выбрали именно мистера Дапри?
— Мы за ним внимательно наблюдали и решили, что его будет нетрудно обмануть. Риэлтер из маленького городка, исправно оплачивает все свои счета, а вокруг
— Вас когда-нибудь раньше ловили?
— Нам иногда приходилось отказываться от своих планов на полпути, но за руку нас ни разу не схватили.
— До сегодняшнего дня.
— Не совсем. Хоппи и Милли могут лишь подозревать, что кто-то работает на табачную компанию, но кто именно, они не знают, поэтому известные сомнения все же остаются.
— Какая разница?
— Никакой.
— Успокойтесь, Фитч. Думаю, муж преувеличивает плодотворность ее деятельности. Николас и Милли достаточно дружны, и он знает, что она вовсе не стала горячей защитницей вашего клиента.
— Нашего клиента.
— Правильно. Нашего клиента. Николасу она вашу фальшивку не показывала.
— Думаете, Хоппи врет?
— Вы станете его за это осуждать? Ведь ваши парни убедили его, что он вот-вот окажется в тюрьме.
Фитч вздохнул с некоторым облегчением и почти улыбнулся.
— Необходимо, чтобы Николас поговорил с Милли сегодня же. Хоппи придет к ней через пару часов и все ей расскажет. Может Николас связаться с ней немедленно?
— Фитч, Милли проголосует так, как скажет Николас. Расслабьтесь.
Фитч расслабился. Он убрал локти со стола и снова попытался улыбнуться.
— Просто из любопытства: сколько у нас сейчас голосов?
— Девять.
— А кто остальные три?
— Херман, Рикки и Лонни.
— Николас не говорил еще Рикки о том, что нам известна ее тайна?
— Еще нет.
— Тогда можно считать, десять, — сказал Фитч. Глаза у него забегали, и он начал вдруг шарить пальцами по столу. — Значит, если мы кого-нибудь изымем и поставим на его место Шайна Ройса, можно получить и одиннадцать?
— Послушайте, Фитч, не суетитесь. Вы заплатили свои деньги, вы наняли лучших исполнителей, теперь расслабьтесь и ждите своего вердикта. Он в надежных руках.
— Единогласный? — ликующим голосом спросил Фитч.
— Николас решительно настроен сделать его единогласным. Фитч, вприпрыжку проскакав по качающимся ступенькам ветхого здания, молнией метнулся через короткий переулок, выскочил на улицу и шесть кварталов прошел по ней, насвистывая и чуть ли не подпрыгивая на одной ножке. Хосе встретил его без машины и попытался успокоить. Он никогда еще не видел своего босса в таком приподнятом настроении.
По одну сторону стола заседаний сидели семь адвокатов, заплативших по миллиону долларов за привилегию участвовать в этом событии. Больше в комнате никого не было. Никого, кроме Уэндела Рора, который медленно прохаживался вдоль другого края стола и доброжелательно, взвешивая каждое слово, обращался к жюри. Модуляции голоса были богатыми и выразительными, речь звучала сострадательно, когда он говорил об истице, и становилась резкой, когда касалась Большой четверки. Pop то метал громы и молнии, то умолял, то шутил, то сердился. Он показывал фотографии и писал цифры мелом на доске.