Вердикт
Шрифт:
– Дело об автокатастрофе, – ответила женщина.
– Где вы заседали? – с искренним видом поинтересовался Рор.
– Здесь же.
– Вот как? В этом самом суде? – Рор изобразил удивление, однако адвокаты защиты прекрасно знали, что оно наигранное. – Пришли ли тогда присяжные к единому мнению?
– Да.
– И каков же был вердикт?
– Мы ему ничего не присудили.
– Ему – это истцу?
– Да. Мы сочли, что он на самом деле не пострадал.
– Понимаю. Вам понравилось заседать в жюри?
Она подумала несколько секунд.
– В общем, да, хотя, знаете ли, масса времени тратилась впустую, когда адвокаты начинали пререкаться о том о сем.
Широкая
– Да, это мы любим. Не было ли в том деле чего-нибудь такого, что могло бы послужить препятствием к вашему участию в этом процессе?
– Вроде бы нет.
– Благодарю вас, миссис Милвуд. – Ее муж когда-то служил бухгалтером в маленькой окружной больнице, которая вынуждена была закрыться после того, как суд признал персонал виновным в преступной небрежности. Поэтому обвинительные приговоры подсознательно вызывали у миссис Милвуд неприятие. Джонатан Котлак, ответственный за окончательный подбор жюри со стороны истицы, давно уже исключил ее имя из списка желательных присяжных.
Однако адвокаты защиты, сидевшие в десяти футах от Котлака, рассматривали ее как весьма подходящего кандидата. Джоуэн Милвуд могла стать для них счастливой находкой.
Рор начал задавать аналогичные вопросы другим ветеранам присяжной службы, и процедура приобрела монотонный характер. Затем он затронул щекотливую тему реформы гражданского законодательства и предложил ряд беспорядочных вопросов о правах жертвы, поверхностных судебных разбирательствах и суммах страхования. Вокруг некоторых из них завязались небольшие дискуссии, но неприятностей удалось избежать. Подходило время обеда, и аудитория на время утратила интерес к происходящему. Судья Харкин объявил часовой перерыв, охранники очистили зал.
Однако адвокаты остались. Глория Лейн со своими помощницами раздала им пакеты с едой – маленькие сандвичи на непропеченном хлебе и красные яблоки. Обед должен был проходить «без отрыва от производства». Двенадцать ответивших на вопросы кандидатов следовало обсудить и принять по ним решения. Его честь был готов выслушать доводы. Всем подали кофе или чай со льдом – по желанию.
Использование анкет значительно облегчало подбор жюри. Пока Рор задавал вопросы в зале суда, десятки людей в других местах изучали письменные ответы и вычеркивали имена из своих списков. У одного кандидата сестра умерла от рака легких. У семи других были друзья или родственники, страдавшие от серьезных заболеваний, которые эксперты считали вероятным результатом курения. Почти половина ответивших на анкету либо продолжали курить, либо в прошлом были заядлыми курильщиками. Большинство курящих признались, что хотели бы бросить.
Сведения были проанализированы, внесены в компьютеры, и к середине второго дня судебных заседаний все получили распечатки и внесли в них поправки. Объявив в половине пятого об окончании второго дня заседаний, судья Харкин снова приказал очистить зал, и работа над списками продолжилась. Почти три часа юристы изучали и дебатировали письменные ответы кандидатов. К концу дня еще тридцать одно имя было исключено из списков. Глории Лейн надлежало немедленно обзвонить этих новых «отставников» и сообщить им радостную весть.
Харкин был решительно настроен закончить отбор присяжных в среду. Он утвердил в общих чертах расписание выступлений на четверг и даже намекнул на вероятность субботнего заседания.
В восемь часов вечера он выслушал еще одно поспешное и едва ли плодотворное предложение и распустил всех домой. Адвокаты «Пинекса» собрались у Фитча в конторе «Уитни, Кейбл и Уайт», где их ожидали все те же холодные сандвичи и масляные чипсы. Фитч требовал работы, и пока утомленные адвокаты медленно
Утром солировал Дурвуд Кейбл, или Дурр, как его называли на всем побережье, откуда он за шестьдесят один год своей жизни, в сущности, никуда не уезжал. Как старший партнер компании «Уитни, Кейбл и Уайт», сэр Дурр был по зрелом размышлении выбран Фитчем руководителем бригады юристов, которым предстояло отстаивать интересы «Пинекса» в суде. Адвокат, потом судья и теперь снова адвокат, Дурр за последние тридцать лет жизни в основном занимался изучением присяжных и их опросом. В суде он чувствовал себя как рыба в воде, потому что суд – это подмостки: никаких телефонов, никакого уличного движения, никаких снующих взад-вперед секретарей. У каждого своя роль, все следуют сценарию, и каждый адвокат – звезда. Дурр и двигался, и говорил весьма многозначительно, но при этом ничто не укрывалось от его пытливых серых глаз. Если его противник Уэндел Рор был шумным, общительным и грешил против вкуса, Дурр всегда оставался застегнутым на все пуговицы и церемонным. Неизменный темный костюм, довольно смелый золотистый галстук, классическая белая рубашка, приятно контрастировавшая с его темным, загорелым лицом. Дурр был фанатичным рыболовом и проводил многие часы в открытом море на своей яхте под солнцем. Проплешина у него на макушке стала бронзовой.
Был период, когда в течение шести лет подряд Дурр не проиграл ни одного дела, но потом Рор, его недруг, а временами друг, обставил его на два миллиона в деле трех откатчиков.
Дурр подошел к барьеру и серьезно посмотрел в лица ста одиннадцати сидевших перед ним людей. Он знал, где живет каждый из них, сколько у него детей и внуков, если таковые имеются. Скрестив руки на груди и задрав подбородок – этакий профессор-меланхолик, он произнес приятным, глубоким голосом:
– Меня зовут Дурвуд Кейбл, и я представляю компанию «Пинекс», старейшую компанию, которая вот уже девяносто лет производит сигареты.
Да, вот так, он вовсе не стыдится этого! Речь о «Пинексе» продолжалась десять минут, и Дурр произнес ее мастерски, сумев смягчить образ компании, представить своего клиента как нечто теплое и пушистое, почти симпатичное.
Покончив с этим, он бесстрашно окунулся в проблему выбора. Если Рор напирал на пагубность привычки к курению, то Кейбл посвятил свое время свободе выбора.
– Нужно ли кого-либо убеждать в том, что при злоупотреблении сигареты могут представлять потенциальную опасность? – спросил он и увидел, как большинство присутствующих согласно закивали головами. Кто же станет с этим спорить? – Прекрасно. Но раз это общеизвестный факт, следует признать, что курящий сознает опасность того, что он делает. – Снова кивки, но руки пока никто не поднял.
Дурр изучал лица, особенно остававшееся загадкой лицо Николаса Истера, сидевшего теперь в третьем ряду восьмым от прохода. После всех пертурбаций Истер не был уже кандидатом номер пятьдесят шесть. Теперь он носил порядковый номер тридцать два и с каждым новым отсевом продвигался все выше в списке. Его лицо не выражало ничего, кроме всепоглощающего внимания.
– Это очень важный вопрос, – медленно произнес Кейбл, и его слова эхом отозвались в тишине зала. Направив на аудиторию указующий перст, без малейшего, впрочем, оттенка агрессивности, Кейбл спросил: – Есть ли в этом зале хоть один человек, который сомневается, что существуют курильщики, не осознающие опасности курения?