Верен до конца
Шрифт:
4
Приход любанцев. — Первые Герои Советского Союза. — Статья Бумажкова в «Правде». — Ни одного колоса врагу! — У нас своя типография. — Нам необходима связь с Большой землей. — Наш рапорт ЦК.
Бердникович привел на Червонное озеро свою партизанскую группу. Пришли и те военные, с которыми я недавно беседовал в деревне Рог. Их привел сержант Петренко. Дня три бойцы Петренко копались в земле, таскали откуда-то доски, бревна — делали землянку. Шофер Войтик, как партизан с солидным стажем, был, видно, не против взять на себя функцию прораба, но вскоре выяснилось, что эти ребята — народ опытный и в консультантах не нуждаются.
— Бери-ка лопату, — сказал Петренко, когда
— Я уже копал, — с независимым видом ответил шофер, — поройся теперь ты.
— Ну, так не командуй!
Вскоре перед нами встала задача вплотную заняться Житковичским и Копаткевичским районами. Вести оттуда доходили не очень хорошие. Полицейских и всякого другого сброда там много, а о коммунистах, настоящих патриотах что-то мало слышно. Было ясно, что, если мы не организуем широкого большевистского подполья, эти районы могут стать опорными пунктами врага в его борьбе против партизан, гнездом шпионов и диверсантов.
Я послал в Житковичский район председателя колхоза Ивана Рогалевича с группой партизан, а в Копаткевичи — Якова Бердниковича. И у того и у другого в тех местах были родственники и хорошие знакомые. С их помощью легче было разузнать обстановку в районах. Необходимо было также как можно скорее связаться с местными коммунистами, выяснить, что они делают для развертывания партизанского движения, узнать, какая им требуется помощь.
В лагере остались военные и несколько местных жителей. Партизаны добросовестно несли охранную службу, поддерживали суровую дисциплину, но я заметил, что в деревню Рог Петренко с дружками все-таки наведывались. Это было небезопасно: лагерь подпольного обкома могли быстро рассекретить. А нам необходимо пробыть здесь по крайней мере недели три, хотя бы до тех пор, пока не придут наши связные из Краснослободского, Копыльского, Стародорожского и Гресского районов, пока не получим точные сведения из Полесья и не создадим сильные боевые отряды и группы. Я сказал об этом сержанту, он начал уверять, что ни один из его товарищей в деревне Рог не был.
Через несколько дней ему пришлось пойти на попятную. Должно быть, наши старые партизаны прижали его. Он снова пришел ко мне, долго мялся, краснел, говорил о том о сем, а потом несмело заявил:
— Та наша хозяйка, что вас тогда узнала, Наталья… Помните?
— Ну помню? Так что?
— Так вот, эта самая Наталья просится в наш отряд.
— Почему она ваша хозяйка, если у нее квартировал только один из ваших?
— Это правда, что один, но мы все в ее хате собирались. Наталья для нас самый близкий человек.
— Откуда известно, что она хочет в отряд?
Петренко еще больше покраснел, а потом признался:
— Был там один, мимоходом завернул, минуты на три, не больше. Только вы не подумайте плохого, товарищ командир. Ребята у нас службу знают…
— Службу знают, а самовольно в деревню ходят?
— Разве это самовольно? — оправдывался сержант. — Я же говорю, по дороге человек зашел воды напиться: зашел и сразу же вышел.
— Ну, это ты своей бабушке расскажи! — вмешался в разговор Войтик.
И между ними завязалась перепалка, так что мне пришлось вмешаться.
Со дня на день я ожидал, что к нам придет кто-нибудь из любанцев, но время шло, а никто не появлялся. Я приказал Войтику связаться с ними. Пусть узнает, в чем дело, почему люди уже около двух недель молчат. Ходят слухи по Полесью: любанские, октябрьские партизаны в одном месте мост взорвали, в другом — фашистский склад сожгли, гитлеровцев побили. Официальных же донесений в обком за последнее время не поступало.
Войтик отправился в путь, но часа через два вернулся. Было уже темно.
— В чем дело? — удивился я, увидев его. — Заблудился?
— Нет, я дорогу знаю. Просто незачем идти, сами пришли. Мы встретились на дороге.
Часовые привели в землянку двух человек. Это были Варвашеня и Горбачев. Я обрадовался им, как родным.
…Становилось холодно. Осень дышала на Червонное озеро, и что ни день, то сильнее. Сначала пожелтел вокруг ольшаник и березняк. От легкого ветерка осыпались листья, падали на берег, в воду, образовывали
Мы зашли в землянку, которую с таким же успехом можно было назвать и шалашом, так как она только наполовину была в земле. Разместились кто на чем. При скудном свете коптилки я вглядывался в лица своих товарищей. Варвашеня был все такой же, как и прежде, бодрый и энергичный. Он весело улыбался, как улыбается человек, вполне довольный своей судьбой и всем окружающим. Горбачев отпустил светлую, аккуратно подстриженную бородку; пучок усов, более темных, чем бородка, словно приклеенный, торчал на верхней губе. Он долгое время работал в здешних районах, его хорошо знали. Бородка и усы очень изменили его облик.
Мы долго разговаривали о любанских, краснослободских, слуцких делах. Горбачев рассказал, с какой радостью население Любанского района встретило известие о присвоении Бумажкову и Павловскому звания Героя Советского Союза и о награждении секретаря Краснослободского райкома партии товарища Жуковского орденом Ленина. Подсев ближе к огню, Горбачев достал из-под распоротой подкладки своей поддевки «Правду» от 18 августа 1941 года.
— Весь мир теперь знает о наших героях, — с гордостью сказал он. — В первые дни они воевали вместе с нашими регулярными частями против гитлеровцев. Об их подвигах командование фронта доложило Верховному главнокомандующему. Вот статья Бумажкова. С трудом, но достали!
— Прочитайте! — еле сдерживая радостное волнение, попросил Войтик.
Горбачев поправил фитилек в коптилке и начал читать:
— «Наш партизанский отряд был создан в первые дни войны. Сначала он насчитывал только восемьдесят человек. Среди них были представители партийного, комсомольского, советского и колхозного актива, они и составили ядро отряда. Командиром назначили меня, а помощниками — товарищей Федора Павловского, Чередника и Царенкова. Разделившись на взводы и отделения, мы приступили к военным занятиям: научились маскироваться, мастерству владеть оружием, пользоваться топографической картой, компасом. Приобрели мы и необходимые знания саперного дела. Достали аммонал, заминировали мосты, вырыли окопы. Сотни бутылок с горючим держали наготове. Партизаны обошли все деревни, подобрали себе везде доверенных людей, договорились с ними о явочных квартирах, местах сбора, партизанском пароле. В местах, недоступных врагу, были спрятаны запасы оружия, боеприпасов.
В один из июльских дней на территории нашего района появились фашистские танки. Они собирались форсировать реку, чтобы овладеть районным центром. Вот тут и началась наша боевая работа. Дождавшись удобного момента, партизаны взорвали мост и встретили врага шквалом меткого огня из пулеметов и винтовок. Гранаты полетели под гусеницы танков. Пригодились и заготовленные бутылки с горючим. Переправа гитлеровцев через реку была сорвана: пятнадцать вражеских танков и столько же бронемашин вышли из строя.
Не раз пробовал враг форсировать реку. Везде его отбивали партизаны. Наши оборонительные сооружения сыграли важную роль: партизаны поражали фашистов из окопов, из укрытий, из ям. Враг нес огромные потери. Каждый рубеж — река, овраг, роща — стал настоящей крепостью, даже мирное с виду поле превращалось в опасную ловушку для врага. Несколько дней мы сдерживали натиск гитлеровцев. Люди совершали героические подвиги, не думая об опасности. Вскоре Красная Армия выбила фашистов из района. Отряд двинулся вперед и пробрался во вражеский тыл. Мы добывали ценные сведения о противнике, разрушали железнодорожные пути, захватывали обозы с боеприпасами и продовольствием. Группа партизан во главе с товарищем Павловским в глубоком тылу врага подорвала четыре железнодорожных моста. Возвращаясь в свой лагерь, партизаны выследили и атаковали штаб фашистской части. Уничтожив личный состав, смельчаки захватили важные документы, которые были переданы потом Красной Армии».