Веретено
Шрифт:
Пользуясь свободой передвижения, Он сразу отказался от провожатых. Он долго разъезжал по этому городу-стройке, нигде не останавливаясь. Изучив улицы, решил посетить достопримечательности.
В ангаре необыкновенной величины работали два невидимых техника. Головокружительный эффект создавала именно замкнутость огромного пространства. Наверное так должна себя чувствовать аквариумная рыбка, выпущенная в ярко освещенный стандартный олимпийский бассейн. Необъятный глазом каркас недостроенного модуля легко можно было бы отодвинуть в уголок этого ангара, если бы люди вдруг захотели временно заняться чем-нибудь более масштабным. Тягач, который под открытым небом выглядел бы колоссальным хищником, здесь был незаметен. И свет. Отовсюду. Рассеянный, напрочь растворяющий тени.
Снаружи
Ликующее необычайное единение миллиардов, проводы в прямом эфире. А дальше замкнутое пространство, затерянное в великом безмолвии, путешествие в центр разбегающейся пустоты. И каково это впечатлительному обывателю знать, что с каждым его шагом по улице вселенная расширяется. Наверное, ему нелегко представлять это в понятиях глубины своего зрения и длины локтя. А может и легко, может быть, эта мысль не оставляет следа в его душе. Спасенной от излишней впечатлительности. Окружающий многих из нас прекрасный мир с его зелеными деревьями, голубым небом и желтым солнцем, каким он предстает через органы чувств, редко дает иной образ для представления вселенной в воображении кроме как образ окружающего темноту мыльного пузыря с отблесками на внутренней поверхности. Граница мира имеет в представлении этого человека только один признак - антрацитовый блеск.
А может, это единственное, что у нее есть. И космическая даль очень нуждается именно во вдохновенном воображении впечатлительного обывателя. Ведь грандиозные вихри звезд - это всего лишь большой масштаб простых превращений. А вызванное этим зрелищем вдохновение всё никак не может утомиться своим же буйством. И пустота обретает содержательное отражение. Оживает, только когда он о ней думает.
По пути домой долго облетали грозу. Добравшись к вечеру в скелет, он хотел проверить батареи тепловоза. И сразу, не заходя в дом, отправился к подъездным путям. Потемневшее небо надвинулось. Разом хлынуло. Он уже был рядом, когда молния ударила в локомотив потрясающе и оглушающе. Внутренние повреждения, должно быть, были значительны, но пошел лишь легкий дымок, который быстро рассеялся.
– Еще! Еще дай!
Сейчас хотелось, чтобы весь Его бесполезный труд, эта бесполезная махина сверкнула вся и ярко, чтобы внутренности ее скрутило, неподъемные катушки испарились.
Сверкало часто, целой сетью линий разрядов внутри гремевшего неба. Гроза только началась, но вода текла уже бурными потоками сквозь заросли по своим старым руслам. Проверять сейчас оборудование не имело смысла. Не думая о нем больше, Он двинулся обратно по бетонной дорожке с каким-то радостным возбуждением под серии вспышек и громовых ударов. Он уже вымок насквозь, поэтому шел не спеша и легко, отдавшись восторгу этим буйством грозы.
В потемневшем коридоре пошлепал по крашеным доскам пола, волоча мокрые штанины. Внутри ни души, ни света, только отблески вспышек. Наверху лег на широкий подоконник, разгоряченный, не чувствуя холода мокрой одежды, долго смотрел на хлещущую в окно воду и уснул под звуки неуходящего дождя.
Мы стартовали, мы счастливчики. Уже нет перегрузок, позади стыковка, мы свободны. И наша свобода ограничена лишь нашим же воображением. В распоряжении воображения много элементов для увлекательной работы. Цветные сочетания скоплений звезд, впечатления очевидцев, иллюстрации расчетов. В таком изобилии воображению легко двигаться. Но вся эта воображаемая пустота, черная с отблесками света на стекле шлема скафандра, рождена из увиденного на близкой орбите.
Если идти дальше, скажем, туда - где-нибудь между землей и солнцем, тоже есть с чем работать, чтобы вообразить немыслимое расстояние, огромную пустоту, наполненную расстоянием. Пустоту, наполненную чем-то, ну скажем, какой-то пустотой. Нет, всё
Дальше пространство между звездами. Там пустота более пустая. Но там для глаза все кругом более заполнено, чем рядом с нашим солнцем, на самом-то деле рассеивающим, загораживающим мешанину и столпотворение россыпи звезд. Когда мы там вдруг оказываемся подвешенными, мы конечно делаем поправку на бСльшие расстояния между объектами, несмотря на то, что их видно так много и кругом столько и сразу. Расстояние зрением украдено, но мы имеем все-таки его в виду, стараемся держать его в уме. Мы впечатлены, но справились с волнением, логика и разум остались в ладу с воображением, разыгравшимся от очень красочного калейдоскопа множества звездных узоров, приправленного чернотой. А раз справились, можем идти дальше.
Дальше между галактиками не так красочно, но все же не меньше наполнения для поля зрения. Там действительно уж очень пусто, но зрение нас не хочет отпускать для осознания того, как там пусто. Усилием воли, мы говорим, что пора уже и подумать как мы там одиноки. Но наверное у нас не получится. Оказавшись в опустошенном пространстве, мы не замечаем пустоты. Закроем глаза. Но нет, воображаемые тени от наших ладоней всё равно будут накрывать большую часть из множества миллиардов миров, не подозревающих друг о друге. Мы не прочувствовали пустоту. Когда надоест пытаться это сделать, можно уже подумать о другом, что не было замечено. Если можно идти дальше, можно идти дальше. Понимаете ли. Если можно идти дальше, МОЖНО ИДТИ ДАЛЬШЕ. Если дальше ничего нельзя вообразить, можно идти дальше к тому, что нельзя вообразить.
И вот спустя ровно миллиард лет, секунда в секунду, уже нет никаких препятствий, их и раньше-то не было, но просто хотелось думать, что многое впереди. Возникает сомнение, а есть ли движение, но редкая встреча с атомом гелия успокаивает. И обесточенная оледенелая жестяная банка продолжает путь уже в компании с пустотой прямым сообщением в никуда. Туда, где божественная красота.
– бог )
– какой?
– всеведущий?
– нет )
– всемогущий?
– нет )
– вечный?
– нет )
– а какой?
– вездесущий )))
– xD
С утра место стоянки тепловоза выглядело иначе. Не было следов ночного ущерба, на месте путей образовалось болото. Вернее, не образовалось, а как будто было перенесено сюда из какой-то дремучей лесной глуши - так естественно оно выглядело - вместе с погибшим в его трясине локомотивом, неосторожно сюда забредшим. Не хватало только тумана для полноты чувства, что и сам ты забрел сюда зря.
Забрел Он не туда, куда хотел. Нигде не удавалась найти намека на веретено. Знанием о добре и зле никто не интересовался. Нет этих мечт. Оставалось проверить еще один архив рукописей. Но Он уже не надеялся и там найти следы ключей от добра и зла. Не спеша прогулявшись, к назначенному времени Он был в здании архива, но Его там никто не встречал. Весь день Он бродил по улицам и не искал себе занятий. Наконец дождался нужного человека, его оторвали от действительно интересных дел. Чтобы долго не задерживаться, сразу спустились в подвальное хранилище.
Стоя перед фанерной дверью, завхоз рассматривал и перебирал связку ключей, соображая каким ключом ее открыть, а может быть, и как ключами пользоваться. В конце концов посмотрел в замочную скважину, крякнул, обнаружив, что замка в ней нет. Снизу дверь разбухла от влаги. Оттянув ее осторожно, чтобы не сломать, он просунул в щель свой башмак. Дверь поддавалась рывками, снимая с досок пола и с себя трухлявую влажную стружку и комья.
Это было не просто подвальное помещение, это был действительно подвал с земляным полом. Не понятно было его техническое и архитектурное значение. У входа были навалены пачки каких-то бланков, а дальше тянулись мохнатые бумажные валуны. Историческое наследие. Когда Он просил, чтобы Его отвели в закрытое хранилище, Он не предполагал, что это будет закрытая свалка истлевшего мусора.