Верховный король
Шрифт:
— Принца Гвидиона тоже ждем,—добавил Даллбен.— Кое-что нам надо с ним обсудить и обдумать. Но вы, молодые люди, конечно, вольны считать, что важнее возвращения домой принцессы и Помощника Сторожа Свиньи нет ничего на свете.
— Ладно, я это опять надену, когда приедут Ффлевд-дур и принц Гвидион,— сказала Эйлонви, снимая с головы золотую диадему.— Просто для того, чтобы и они могли посмотреть, как она выглядит,— смущенно добавила она.— А пока пусть моя голова отдохнет. Эта штука так сжимает лоб, будто это не лоб, а груша, из которой надо выжать побольше соку.
— Что ж, принцесса,—
— Хм, научилась! — хмыкнула Эйлонви.— Да я этого учения вдосталь наглоталась. Хорошо еще, что не утонула в нем с головой! Впрочем, кое-чему дельному меня выучили. Смотри,— она вытащила из кармана плаща сложенный вчетверо кусок ткани и смущенно протянула его Тарену,— я вышила это для тебя. Правда, она не совсем еще закончена, но все равно возьми.
Тарен развернул лоскут материи и расправил его на вытянутых руках. Во всю ширину полотна на зеленом поле искусно была вышита белая свинья с голубыми глазами.
— Это как бы Хен Вен,— пояснила, еще сильнее смущаясь, Эйлонви.
Рун и Гурджи протиснулись поближе, чтобы рассмотреть ее рукоделие.
— Поначалу я попыталась вышить здесь и тебя тоже. Ну, потому...— она запнулась,— потому что ты любишь Хен Вен и потому что я... я думала о тебе. Но ты получился похожим на тоненькую рогульку с птичьим гнездом наверху. Пришлось вышивать заново, но уже только одну Хен Вен. А ты... ты просто должен поверить, что стоишь рядом с ней чуть левее, вон в том углу. Иначе я бы и за год не управилась. И так целое лето провозилась.
— Если и вправду, вышивая, ты думала обо мне,— тихо сказал Тарен,— то лучшего подарка я и не желаю. И не важно, что глаза у Хен Вен на самом деле карие.
Губы у Эйлонви задрожали.
— Тебе не нравится? — потерянно спросила она.
— Нравится, очень нравится! — с горячностью воскликнул Тарен.— Какая разница, карие ли, голубые у нее глаза. Это полотно мне пригодится...
— Пригодится? — вспыхнула Эйлонви,— Это подарок на память, а не попона для твоего коня, Тарен из Каер Даллбен! Даже этого не можешь сообразить!
— Зато могу сообразить, какого цвета глаза у Хен Вен,— ответил Тарен с добродушной усмешкой.
Эйлонви строптиво встряхнула своими рыжевато-золотыми волосами и фыркнула:
— Гм, и очень похоже, что забыл цвет моих!
— Ничего подобного, принцесса,— вдруг посерьезнел Тарен,— я даже не забыл того дня и часа, когда ты подарила мне это.— Он снял с плеча боевой рог.— О, мы и представить себе не могли, какая сила была в нем сокрыта! Правда, теперь ее больше нет. Но я все равно ценю этот рог, потому что получил его из твоих рук.— Он пристально поглядел в глаза Эйлонви и продолжал: — Тебе хотелось бы знать, зачем я так упорно искал своих родителей? — Он печально вздохнул.— Потому что надеялся на свое благородное происхождение и хотел найти подтверждение этому. Тогда я имел бы право претендовать на то, о чем и помыслить боялся. Надежды мои не оправдались. Хотя теперь,—Тарен умолк, подыскивая подходящие слова,— теперь я готов решиться и попросить...
Но договорить он не успел. Дверь хижины резко
В дверях стоял Ффлевддур. Лицо барда было мертвенно-бледным, его обычно всклокоченные желтые волосы прилипли к влажному лбу. На плечах он держал бессильно обвисшее тело какого-то человека.
Тарен, а следом за ним и Рун кинулись помочь барду. Турджи и Эйлонви тоже поспешили к нему. Все вместе они осторожно опустили беспомощное тело на пол. Тлю стоял поодаль не двигаясь. Вислые щеки его дрожали. На миг Тарен оцепенел. Но уже в следующее мгновение руки его действовали быстро и проворно, расстегивая плащ, снимая порванную и окровавленную куртку. Перед ним на плотно утрамбованном земляном полу лежал Гвидион, принц Дома Доны!
Кровь коркой запеклась на его серых, по-волчьи жестких волосах, пятнами застыла на морщинистом лице. Губы его раздвинулись, и казалось, он в ярости скалит зубы. Одна пола плаща Гвидиона была обмотана вокруг правой руки, словно только этим он и пытался защититься от смертоносных ударов.
— Лорд Гвидион убит! — вскричала Эйлонви.
— Он жив... или, вернее, чуть жив,—проговорил Тарен.—Неси лекарства,—приказал он Гурджи,—те лечебные травы из моей седельной сумки...— Он обернулся к Даллбену и виновато сказал: — Прости. Не пристало мне приказывать под крышей моего хозяина. Но эти травы обладают большой силой. Их когда-то дал мне Адаон, сын Талисина. Они твои, если пожелаешь.
— Я знаю их свойства, и у меня нет лучших,— ответил Даллбен.—И ты имеешь право приказывать где угодно, даже и под моей крышей, потому что научился многому. Я доверяю твоему искусству, поскольку вижу, что ты уверен в себе. Делай то, что считаешь нужным.
Колл уже спешил из кухни с полным ведром воды. Даллбен, стоявший на коленях перед почти бездыханным Гвидионом, с трудом поднялся и обратился к барду.
— Чьих рук это злое дело? — Старый волшебник говорил почти шепотом, но голос его звенел в тесной хижине, а глаза пылали гневом.— Кто осмелился поднять на него руку?
— Охотники Аннувина,— ответил Ффлевддур.— Но пытались они отнять две другие жизни. Как ты себя чувствуешь? — сочувственно спросил он Тарена.— И как ты сумел уйти от них? Благодари судьбу, что тебе удалось вырваться из их лап.
Тарен озадаченно посмотрел на барда, полагая, что тот от горя потерял разум.
— Я не понимаю смысла твоих слов, Ффлевддур.
— Смысла? — переспросил бард — Мои слова означают только то, что они означают, и ничего больше. Гвидион хотел просто-напросто отдать свою жизнь вместо твоей, когда Охотники напали на тебя не более часа тому назад.
— Напали на меня? —Тарен уже ничего не мог понять.— Как это могло быть? Гурджи и я не видели никаких Охотников. И час тому назад мы были уже в Каер Даллбен.
— Клянусь Великим Белином, Ффлевддур Пламенный говорит только то, что видел своими глазами! — вскричал бард.
— У тебя лихорадка,— сказал Тарен.— Ты тоже, может быть, ранен. И серьезнее, чем думаешь. Отдохни. Мы
вылечим тебя — Он опять склонился над Гвидионом, развязал мешочек с травами, что принес Гурджи, и принялся вымачивать их в миске с водой, приготовляя настои.