Веридор. Одержимый принц
Шрифт:
— Вам помочь подняться, ваше святейшество? — мигом раздался притворно услужливый голос кронгерцога.
Ответ святого отца перекрыл звучный спокойный и оттого еще более устрашающий голос Жестокого короля:
— Что здесь происходит!
— Демоны!!! — словно сговорившись, хором возопили святые отцы и, вскочив из-за алтаря чревоугодия и подхватив рясы, припустили из столовой во все лопатки.
Воцарившееся на миг осле бегства послов гробовое молчание нарушили еле сдерживаемые всхлипы кронгерцога. Джанго рыдал от смеха и сквозь душившее его веселье проговорил:
— Не, денек все ж таки удался.
— Ты? — строго вопросил его Кандор, усаживаясь во главе стола.
— Нет, — не моргнув глазом, отвечал кронгерцог.
— Демоны? — мрачного
— Тоже мимо, брат. Уверяю, демоны тут ни при чем. Просто дочурка твоя пример с нас берет, умничка. Талантливая она у тебя сверх меры.
— Дочь, — все тем же вкрадчивым тоном продолжал король, — может, ты уже перестанешь служить украшением стола. Как мужчина признаю, что выглядишь ты весьма аппетитно, только здесь и сейчас все присутствующие будут утолять другой голод, — взгляд сперва на Рая, вперившегося взглядом в оголенное плечо девушки, затем на Ада, все еще по-хозяйски запустившего дерзкую руку под платье. — Пойди переоденься, не смущай нас не совсем одетой красотой.
— Которая куда лучше всех добродетелей, перечисленных святейшим ослом… ну то есть отцом, — не преминул добавить Джанго.
Усмехнувшись на последнюю реплику дяди, Кандида ловко вывернулась из рук Ада и выпорхнула из столовой.
Глава 12 О любящих братьях, спонтанных обвинениях и неуловимых изменениях
Мужчины решили не ждать Конду и приступить к трапезе, но не успели даже взять в руки столовые приборы: двери снова распахнулись и внутрь промаршировала Черная Тридцатка в полном составе. Зрелище, однако было не для слабонервных: тридцать широкоплечих мускулистых темноволосых бравых парней в одинаковой черной одежде. Однажды впервые прибывшие в Веридор и не просвещенные относительно количество королевских детей послы Отче, увидав, как эти молодцы дружно заходят в тронный зал, приняли их вторжение за организованный налет и поспешно ретировались в окно. С тех пор из святых земель прибывали исключительно святые отцы со спокойствием мертвецов и с недюжей верой в Единого, дабы развратный король не вверг их в пучину разврата. Последняя формулировка, названная самим Отче в критериях отбора послов в Веридор, не просто рассмешила Кандора, но и вдохновила на письмо своему верному врагу, в котором он заверил наместника Единого, что предпочитает противоположный пол и уж никак не собирается развращать присланных монахов. Но вот если Отче пришлет монашек, то тогда, скорее всего, святые земли ждет пополнение… Тогда посольство в очередной раз со скандалом покинуло Веридор, не пересекая границу, и теперь Жестокий король очень жалел, что не успел предпринять ничего достаточно шокирующего, чтобы святые отцы во главе со Светлейшей развернулись еще до прибытия в столицу, дабы не осквернять свое благочестивое общество общением с пропащим греховодником. Но, как оказалось, далеко не один Отче обеспечивал крупные проблемы.
Тридцатка синхронно поклонилась отцу, и вперед выступил лидер — Гвейн. Кандор не удержался от довольной улыбки. Его первенец слыл первым красавцем Веридора, как в свое время наследный принц Джанговир. Жесткие мужественные черты короля и огромные миндалевидные материнские глаза, горящие янтарным светом, словно у оборотня, складывались в красивое благородное лицо, на котором раньше все время сияла улыбка во все тридцать два зуба. Когда же из поведения Гвейна испарилась прежняя жизнерадостность и юмор? Внешне он вроде совсем не изменился: все те же расправленные широкие плечи, непослушные темно-каштановые волосы по плечи, сила и грация хищника. Однако, встретившись взглядом с любимым братом, Эзраэль невольно подумал, что это другой человек.
— О, дети! Вы решили присоединиться к нам за ужином! — воскликнул Джанго, так же учуявший нечто недоброе, витающее в воздухе, но привычно не подавшего виду, что что-то не так.
— Не до еды, дядя, — холодно отрезал Гвейн. — Во дворце измена.
— По твоему хмурому виду могу предположить, что виновный находится в этой комнате, — мрачно проговорил
— К сожалению, — кивнул лидер Черной Тридцатки, но в его голосе сквозило только стальное спокойствие. — Ваше высочество принц Эзраэль, извольте отвечать на обвинения!
Стандартная фраза, произносимая при спонтанных обвинениях на досудебном разбирательстве. Каждый из присутствующих слышал её не раз, порой даже обращенную к ним же. Одержимый принц с каменным лицом поднялся со своего места и бросил величественный взгляд на Гвейна.
— Я готов выслушать обвинения, — любого бы передернуло от его безэмоционального голоса и такого же устремленного прямо в глаза собеседника взгляда.
Однако на лице Гвейна не дрогнул ни один мускул.
— Сегодня днем при мне Лихому передали записку от принца Эзраэля, в которой он назначил встречу на дворцовой стене. Зная, какие между ними отношения, я заподозрил неладное и незаметно отправился вслед за братом на почтительном расстоянии, поэтому и не успел прийти ему на помощь. Ваше Высочество, вы обвиняетесь в убийстве нашего брата!
На пару секунд повисло гробовое молчание, во время которого Рай пристально всматривался в глаза Гвейна и не узнавал своего лучшего друга. Кандор и Джанго застыли каменными изваяниями и явно пока не собирались вмешиваться. Оба ждали ответа Одержимого принца. Ад переводил взгляд с одного "черного" воина на другого. Увы, вид у всех был неутешительный: кто-то безоговорочно верил в слова Гвейна и едва сдерживал гнев, кто-то растерянно переводил взгляд с обвинителя на обвиняемого, кто-то жаждал объяснений Рая. Мда, здесь подмоги не найти. Он, конечно, может выступить свидетелем и заявить, что они с братом целый день были вместе, но смысл? Его слово против слова Гвейна, еще обоих в кандалы закуют. Пусть уж лучше кто-то остается на свободе и поможет второму сбежать. Лорд Див же, поминая недобрым словом бастарда, который не спешил помочь брату, в свою очередь готовому ради него практически на все, пытался связаться с внуком, но тщетно, Эзраэль блокировал его.
— Обвиняюсь в убийстве Лихого, говоришь… — протянул Одержимый принц и, чуть наклонившись вперед к Гвейну, проникновенно прошептал, практически выдохнул. — Докажите.
Лидер Черной Тридцатки вздрогнул, как от пощечины, а Рай и не собирался останавливаться:
— Неужели у вас нет даже пресловутой записки о встрече, написанной моей рукой? Нет? В таком случае я обвиняю вас в том же, в чем и вы меня. В убийстве Лихого и в том, что клевещете на своего принца.
Гвейн уже схватился за рукоять меча, намереваясь выхватить его из ножен, но его остановил ледяной окрик короля:
— Сын! Надеюсь, ты не устроишь нам побоище вместо ужина. А еще, что ты не забыл законы чести: на безоружного с мечом не нападают.
— Я тебя и кинжалом в спину заколю, — прошипел лидер Черной Тридцатки так, что услышали только Рай и Ад.
— Я так понимаю, — вклинился кронгерцог, — что данное недоразумение произошло исключительно из-за того, что дети переживают за судьбу брата. Однако Лихой человек такого свойства, что нельзя с полной уверенностью утверждать, что он погиб, не увидев его тело. А если последнее, к несчастью, отыщется, я смогу вызвать дух убитого, расспросить его об обстоятельствах смерти, а затем упокоить.
— Решено, завтра вся Черная Тридцатка отправится вдоль течения Вихры разыскивать приставшее к берегу тело Лихого. Если оно есть, то скорее всего его скинули в реку. Если за день не найдете, будем считать, что мой сын по своему обыкновению уехал никого не предупредив, как, собственно, и приехал. А теперь прошу, дети, присаживайтесь, на вас тоже накроют.
— Благодарю, отец, не голоден, — сухо отвечал Гвейн и, развернувшись, вышел из столовой. Возможно, вся остальная Тридцатка была бы не прочь отужинать по-королевски, но они всегда все делали вместе, и если отказывался хотя бы один, поступали аналогично. Извинившись, что прервали ужин, они исчезли столь же внезапно и молниеносно, как и появились. Вот только напряжение от их прихода и так легко брошенных обвинений в страшнейшем из преступлений осталось.