Veritas

Мональди Рита

И в безутешности мне пришла мысль о том, что Клоридия за почти тридцать лет нашего брака никогда не ошибалась: всякий раз, когда я, растерянный, бродил в потемках, она уже все понимала и у нее находился для меня совет. Но даже она полагала, что дервиш хочет способствовать здоровью императора, и ввела себя и меня в фатальное заблуждение. Как и Атто, ее смела новая эпоха. А я понял, что больше не смогу просить свою сладкую умную женушку спасти меня от ощущения гекатомбы, наполнявшего мою душу.

Пока я размышлял так, умываясь слезами, Клоридия, ничего не подозревая, продолжала свой рассказ. Франц и Камилла поженились, а о том, что было дальше, нам рассказывала

сама хормейстер: когда началась война за испанское наследство, они вернулись в Вену и узнали, что мать Клоридии и Камиллы уже умерла. Франц снова поступил на службу к Иосифу, а с ним и его жена. Однако молодой король Германии и Рима не узнал в ней рабыню-турчанку, в которую когда-то влюбился. Год спустя Франц умер.

Даже не зная, кто она, Иосиф почувствовал притяжение к Камилле, более того, теперь он удостоил ее своей дружбы (об этом мы уже знали от Гаэтано Орсини) и своего доверия. Чтобы отблагодарить Иосифа за привязанность, молодая женщина четыре года подряд писала для него оратории, не принимая платы, и это вызвало у меня подозрения.

Камилла объяснила нам все: она опасалась, что ее имя станет известно казначеям, которые управляли личными кассами Иосифа, а также кассами придворных расходов. И тогда возникли бы вопросы по поводу ее личности, а с учетом любви венцев к точности при записях рано или поздно стало бы известно, кто она на самом деле.

И она предпочла зарабатывать себе на жизнь, путешествуя по Австрии и излечивая людей с помощью двузернянки, как учила ее мать. К счастью, эта методика имела те же корни, которыми руководствовалась много столетий назад святая аббатиса Хильдегарда фон Бинген, обстоятельство, позволившее Камилле объявить себя ученицей Хильдегарды и сохранить в тайне свое восточное происхождение. В Вене практиковать она не могла, поскольку нужно было бы сдать экзамен и пройти апробацию, то есть требовалась лицензия университета. Кроме того, кардинал Коллонич прожил аж до 1707 года, то есть для нее было лучше появляться в столице как можно реже.

В конце 1710 года Иосиф попросил ее поселиться в столице, поскольку ему нужен был ее совет, но она опять отказалась принять от него деньги, объявив, что больше не хочет сочинять музыку. Вместо этого она изъявила желание уйти в монастырь. Его величество указал ей монастырь на Химмельпфортгассе, расположенный напротив квартиры молодой Пальфи, которую Евгений Савойский разместил в доме неподалеку от своего дворца.

Когда потом император попросил ее разучить ораторию в честь папского нунция, она выбрала для этой цели свою последнюю композицию «Святой Алексий». О чем я еще не знал, так это о том, что в этой оратории скрывался особый смысл: Камилла представила в ней саму себя, она вернулась так же, как Алексий, никем не узнанная. Кто знает, не открылась ли Камилла императору во время их последней встречи, как и Алексий родителям и невесте, уже на смертном одре? Клоридия рассказала мне, что ее сестра не хочет об этом говорить, что она молится день и ночь, чтобы справиться со своим отчаянием.

Итак, на портретах в подвеске в форме сердца были изображены не мои дочери, а Клоридия и Камилла в юном возрасте. Цепочка принадлежала их матери – она смягчала боль от столь ранней утраты дочерей – и после смерти осталась в доме Джироламо Джиудичи, наместника Коллонича.

Когда вчера мы с Атто и Симонисом не вернулись из Места Без Имени, обеспокоенная Клоридия обратилась к хормейстеру. Они тут же поехали в маленькой монастырской карете по дороге к Нойгебау. Камилла догадывалась, что происходит что-то необычное, и предложила расположиться в винном погребке, принадлежавшем сестрам Химмельпфорте и расположенном неподалеку. Во время поездки

Клоридия, опасаясь махинаций аббата Мелани, решилась открыть ларец, который он доверил мне и который она спрятала. И нашла в нем то, чего никак не ожидала: ее собственный портрет, сделанный, когда она была еще девочкой, а рядом такой же – Камиллы, которая тоже сразу же узнала себя. Тут хормейстер все ей рассказала. Она узнала обо всем, конечно же, от Атто.

На этом рассказ моей жены заканчивался. После того как я четыре раза попросил ее поведать мне его, я отпустил супругу. Молчание, в которое я впал, высушило мои слезы и оставило пространство для холодных размышлений, во время которых все постепенно становилось на свои места. К примеру, знакомство Атто с Камиллой.

В сентябре 1700 года Камилла рассказала аббату Мелани свою историю и историю своей матери. Зная о прошлом моей жены, Атто сразу понял, что будущая хормейстер и Клоридия – дочери одной матери. Он сообщил Камилле о своих догадках, однако сделал вид, что не знает, где искать Клоридию… хотя сам только что вернулся из Рима, где почти десять дней подряд виделся с моей женой.

Как обычно, Мелани руководствовался только своими собственными интересами. Он не хотел, чтобы Франц де Росси и Камилла ехали в Рим, как они наверняка поступили бы, если бы узнали, что там живет сестра Камиллы. После всех интриг, в которых он использовал меня, ему хотелось помешать Клоридии рассказать сестре о его поступках. Кроме того, он был гораздо более заинтересован в том, чтобы Франц и Камилла вернулись в Вену. Там они могли быть ему очень полезны, поскольку вот-вот должна была вспыхнуть война за испанское наследство. И ему с легкостью удалось убедить пару не покидать империю: он утверждал, что Вена – настоящий центр итальянской музыки, в то время как папство приходит в упадок, Франция страдает от безумных расходов на войну и балеты, а золотая эпоха кардинала Мазарини давно закончилась.

Он приправил свои размышления полуправдой: он кое-что должен мне и Клоридии (это была правда), поэтому он попытается отыскать нас (это было ложью, он очень хорошо знал, где нас искать, ведь не так давно он позорно бросил нас на произвол судьбы на вилле Спада). Пообещав Камилле держать ее в курсе относительно результатов своих поисков, он обеспечил себе повод поддерживать связь с Камиллой и Францем, если в Вене ему понадобится от них услуга…

И это была одна из множества причин, заставивших Атто наконец расплатиться со своими долгами и оставить мне наследство через венского нотариуса: он хотел свести Камиллу и Клоридию. Но потом он поставил еще одно условие: Камилла могла открыться моей жене только тогда, когда сам он уедет из Вены. «Я не хочу благодарности», – с ложной скромностью объявил он Камилле. На самом деле причина была иной: он опасался гнева моей жены, узнавшей, что Атто держал их с сестрой на расстоянии целых одиннадцать лет…

Старый аббат надеялся, что сможет уехать из Вены до того, как все откроется. Но события помешали ему улизнуть, как он сделал одиннадцать лет назад в Риме, и еще раньше, во время нашей первой встречи. Еще совсем недавно я стал бы обвинять его, забрасывать множеством вопросов и упреков, теперь – нет. Даже если бы я хотел, лишенный голоса я не мог ничего. И так было даже лучше: Клоридия, тронутая прозрачными увертками старого кастрата, простила его сразу же.

К тому же рассказ Клоридии развеял последнюю тень, еще лежащую на Атто. Слова, которые произнес армянин, обращаясь к нему, а именно о том, что слуги дома «продали сердце своего господина», означали лишь то, что Атто за большие деньги нанял армянина в качестве посредника для кражи подвески в форме сердца! Все это не имело никакого отношения ни к императору, ни к армянам аги.