Верлойн
Шрифт:
Как всегда, он бегал по лесу, отыскивая вкусные лесные ягоды, долго бегал, почти весь день, а ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к западу, отправился домой. Шел неспешно, все тропки в этом лесу были ему знакомы с раннего детства, заблудиться он не боялся даже в темноте. Так и шел он, напевая какую-то песенку, как вдруг услышал странный шорох в кустах.
Не успел паренек испугаться, как густые ветви раздвинулись, и увидел он перед собой огромного кабана-секача, страшного зверя, который, видно, был разбужен пением мальчика. Секач ринулся на паренька, а тот и поделать ничего не мог. Стоял только да глазел
И тут, откуда ни возьмись, прилетела меткая стрела. Вонзилась она зверю в толстую шею, прямо за ухом; секача отбросило в сторону, дернулся он пару раз, да и затих. А мальчишка так и стоял как вкопанный, глазам своим не веря. Огляделся он и увидел всадника огромного на вороном коне.
Весь он был в черном – и доспех его был черный, и шлем, и маска, скрывавшая лицо, и упряжь конская – все из тусклого черного металла. И лук огромный, который всадник в руке держал, тоже черный был как смоль. А конь у незнакомца был красавец, загляденье просто – мощный, боевой, сразу видно. На таких дрова не возят, таких холят и лелеют, на таких только ратные подвиги совершать. Вот и стоял мальчуган, окаменев от изумления, глазел на всадника, а тот лук в колчан на седле приспособил, уздечку дернул да в глубь леса коня направил.
И вдруг увидел мальчик, как за всадником следуют еще пятеро таких же, а среди них на гигантском коне – великан настоящий, в плечах косая сажень, как и все остальные, в черном весь, страшный. Только не разглядел мальчуган толком, кто это был. Незнакомец весь укутан был в черный плащ, подбитый белым мехом, низкий капюшон скрывал лицо... Только заметил мальчик, что руки у великана не человечьи – темно-серые они были, с когтями здоровыми. Тут-то и сорвался мальчуган с места как ветер, поспешил к дому. И никому о происшедшем не рассказывал, боялся, что не отпустят его больше в лес гулять.
Рассказав Верлойну эту историю, мальчуган сказал, что, мол, кто знает – может, это те черные люди Беллар с собой увезли? Ведь на следующий же день она и пропала. Верлойн расспросил мальчугана об одежде незнакомцев, и он с трудом вспомнил, что бляхи на ножнах у всадников были странного вида. Серебряные, по форме на паука похожи. А больше ничего вспомнить он не смог, все твердил «черные, черные, все черные».
Спросил Верлойн и о том, куда незнакомцы направлялись. Паренек ответил, мол, на северо-восток ехали, в сторону реки Джанайм и Изумрудного леса. Верлойн поблагодарил паренька, тот побежал в деревню, а Верлойн продолжил свой путь к утесу.
Там он сел на их с Беллар камень, плоский валун на самом краю утеса, и глядел долго на долину и далекие горы, глядел да грустил о потерянной возлюбленной. И единственное, что пришло ему на ум, была мысль, что, возможно, мальчуган-то прав. Может, и впрямь незнакомцы эти черные имеют какое-то отношение к пропаже Беллар. Вряд ли, конечно, но все же хоть какая-то нить... Да и что эти всадники делали в такой глуши?
Деревушка Беллар не на всех картах королевства обозначена, от трактов далеко, захолустье страшное. Только сельским хозяйством и жили, торговать ездили редко, разве что на крупные ярмарки. Чужаки в эти края почти не заезжали.
А тут – всадники, да еще и воины. И с ними получеловек какой-то загадочный. Странно. На север поехали. К Джанайму. От Кифеса до Изумрудного леса миль тридцать. Меньше
Тут Верлойн мысленно себя одернул: «Небо, да о чем же это я думаю? Ведь Беллар полгода назад пропала, весной...»
Он тряхнул головой, отгоняя мысли о погоне. Какая же погоня, если преследуемых и след простыл? Но все же тревожно было на сердце. Верил Верлойн, что Беллар жива и здорова, только в беду попала. Найти ее надо было. А коль указывала судьба ему на северо-восток, так туда и следует отправляться. На ночь глядя не стоило ехать по Кифесскому лесу, Верлойн стреножил коня, завернулся в плащ и устроился на траве, прямо там, на утесе, укрывшись от ветра за большими камнями на вершине...
Листья поражали воображение разнообразием красок. Желтые, красные, зеленоватые, коричневые, вроде бы только синих не было. Лес шумел листвой, ветер срывал пестрые листья с веток, весело кружил их в воздухе и аккуратно укладывал на землю.
Осень была самым красивым временем года в Кифесе. Погода стояла чудесная – проливные дожди еще не начались, солнце радушно светило с чистого голубого неба, земля была сухой. Время праздников плодородия, время сбора урожая... Для жителей окрестных деревень это время года было одним из самых ожидаемых – крестьяне тщательно готовились к осени весь год, моля Небо, чтобы земля была плодородна и не подвела тех, кто старательно о ней заботится.
Верлойн ехал по тропе, глубоко вдыхая осенние ароматы, радуясь, что вернулся в родные края. За три года службы он соскучился по этой простой красоте леса, по родным березкам, ясеням да дубам. Все здесь было родное – и деревья, и земля, устланная опадающими листьями, и воздух, звенящий прохладой раннего утра. Свежо было в лесу, хотелось петь песни, восхваляя красоту, которая его окружала.
Но Верлойн не был менестрелем, не мог сложить песню, не мог даже найти слов, чтобы выразить свои чувства. Потому ехал молча, лишь поглядывая по сторонам, дыша полной грудью, тихо радуясь своему возвращению в родные места.
Ехал он все утро, и вот лес поредел. Верлойн припустил коня, которого звали Гринальд, быстрее по расширившейся тропе, к просветам в пестрой зелени. Вскоре он выехал из леса, и в лицо пахнул свежий ветер свободных степей Каркинора – громадных пространств, поросших высокой сочной травой, раскинувшихся на сотни миль от Ридела до гор Атазол. Великая река Ридел была сейчас восточнее, гряда Атазол – западнее, позади, на юге, остался Кифес, впереди Верлойна ждала столица королевства Карат – славный город Гмиэр.
Почти весь день он ехал верхом, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Он не торопился. Спешка была ни к чему, да и толку от нее никакого. Зачем тратить силы, когда их нужно поберечь? Верлойну еще предстояла встреча с большим городом. Давненько он не был в Гмиэре, кто знает, что там изменилось со времени его последнего визита в столицу? Нужно быть ко всему готовым, сил набраться и голову туманом усталости не забить. Потому и останавливался он, чтобы и самому передохнуть, да и Гринальду дать минуту-другую отдыха. Иногда он вылезал из седла, чтобы ноги размять, и шел, держа своего коня за уздечку. Так и добрался до стен Гмиэра, когда солнце уже миновало зенит и неспешно клонилось к горизонту.