Верность
Шрифт:
Адриан Адамович Романовский
Верность
Адриан Романовский
ВЕРНОСТЬ
РОМАН
1921
– Вот, докажите теперь всему миру, что коммунисты могут организовать буржуазную республику и управлять ею.
Трудно было это доказывать. Японские интервенты не желали признавать созданное на Дальнем Востоке буферное государство, с коммунистами во главе. Пришлось пойти на некоторое обособление южного Приморья, создав во Владивостоке Приморское областное управление – коалиционный исполнительный орган. Причиной коалиции была необходимость объединения всех общественных сил, в том числе и буржуазных, для активной борьбы против японской интервенции.
Вначале вошедшая в состав ДВР Камчатка избрала и отправила во Владивосток делегацию «для решения всех камчатских вопросов». Во главе делегации оказался Гапанович, бывший народный учитель. Прожженный интриган и комбинатор, неутомимый говорун, он завладел помыслами и чаяниями ехавших с ним камчадалов, людей с ограниченным кругозором и неискушенных в политике. Во Владивостоке, между частыми гулянками в ресторанах и кабачках, он организовал тайные переговоры с японским генеральным консулом, убеждая своих товарищей, что это самый короткий и многообещающий путь к решению наболевших «камчатских вопросов». Почти без его усилий делегаты вспомнили об автономии Камчатки – идее, уже владевшей умами петропавловской торговой буржуазии.
Перезимовав в гостинице «Золотой Рог», делегация должна была отплыть обратно в Петропавловск на паровой яхте «Адмирал Завойко». На этом же судне Приморское областное управление посылало своего уполномоченного Беляева, представителя экономического совета Купцова и фельдшера Полговского, назначенного на Командорские острова.
Присмотревшись к этим людям, Гапанович решил пригласить их для конфиденциальной беседы, сделать единомышленниками, а если это не удастся, то добиться от них, по крайней мере, благожелательного нейтралитета.
1
Полговской и Купцов, как было условлено, пришли пораньше. С ними Гапанович быстро договорился. Полговскому обещал начальство над Командорскими островами, а Купцову – руководство торговлей с Японией. Ждали главное лицо – уполномоченного Приморского областного управления.
Тучный Беляев, нерешительный и пугливый, отец трех сыновей и послушный супруг, был наслышан об интригах камчатской делегации и её далеко идущих планах. Он ещё не оправился от ночной стрельбы, так называемого недоворота 31 марта, когда, по мнению его жены, власть большевиков висела на волоске. Торопясь в гостиницу, он жаждал выяснить, что ждет его на Камчатке. А затем вместе с женой решить: ехать или не ехать.
Узнав у швейцара, что его ждут, он с трудом одолел застланную пыльным ковром узкую и крутую лестницу. Когда хозяин номера гостеприимно распахнул перед ним дверь, в нос ударил запах крепкого табака и грязного белья. На покрытом простыней круглом столике, под засиженной мухами люстрой, стояли бутылки водки и смирновской рябиновки, рюмки, тарелка с бутербродами, блюдечко с икрой. На подоконнике выходящего во двор давно не мытого окна – пустая бутылка с воткнутым в горлышко огарком: после полуночи
Представив Беляева гостям, Гапанович усадил его на диван с выпиравшими пружинами. Расспросив для этикета о здоровье, супруге, детишках, он осторожно приступил к делу.
– Значит, поедем с нами на Камчатку, Петр Ильич?
– А какая там у вас обстановка? Скажите мне всю правду, Иван Иванович, есть там японцы?
– И есть и нет, – хитро усмехнулся Гапанович и налил по второй рюмке. – На рейде, понимаете, японский броненосец, в гавани военное судно с морской пехотой. Но на берег – ни-ни. Не высаживаются. Только в свой публичный дом матросов строем водят. В виде поощрения.
Все засмеялись.
– А ревком? Ларин там, кажется?
– А ревком сам по себе. Только он, понимаете, бессильный. Местную команду поторопились по домам распустить и оружие им забрать с собой позволили. Охота у нас. А милиционеров у ревкома меньше десятка. Правда, начальник у них боевой. Такой герой, понимаете. Ему бы полком командовать, да бодливой корове бог рог не дал!
Купцов и Полговской улыбались и молча слушали.
– Ну а делегация что? – продолжал расспрашивать Беляев. – Ревком её назначил?
– Нет, Петр Ильич, нас выбрало население, и мы обязаны защищать его интересы… Но это так трудно, а подчас и безнадежно! Антоновское правительство к нам равнодушно относится, недоверчиво, наших нужд не понимает. Ничего, кроме недоброжелательства.
– А деньги? А продовольствие? – возразил Купцов.
– Ерунда это! Крохи! Чиновники здешние сдают японцам в аренду наши рыбалки. Двести тринадцать рыбалок, только подумайте! Главное богатство Камчатки! Японцы за сезон вылавливают на пятнадцать – двадцать миллионов иен красной рыбы и большую часть портят своим варварским засолом. А деньги за это получаем не мы. Они остаются во Владивостоке, ими распоряжается ваше Приморское областное управление. Казалось бы, оно и должно нас снабжать. Но не можете вы этого! Денег этих для вас мало, своих приморских дыр не заштопаете. Нет у вас и запасов продовольствия, нет и казенных пароходов. А теперь ещё хотите отобрать последнее наше богатство – командорскую пушнину. Ведь за этим вас и посылают, Петр Ильич?
– Что ж, им виднее, – вмешался Купцов, – может быть, сейчас и нет другого выхода.
Полговской с интересом слушал, щуря близорукие глаза и протирая повисшее на тонкой цепочке пенсне.
Гапанович взорвался:
– Кому необходимо? Кому, я вас спрашиваю? Антонов напрасно надеется досидеть до того дня, когда с Командор привезут пушнину. Через месяц-полтора здесь будут каппелевцы. Им и достанется наше богатство!
– Допустим, что так, – встрепенулся Беляев, – но где же выход? Не вывозить сюда пушнину?
– Истинную правду изволили сказать. Именно сюда не вывозить! А выход есть, Петр Ильич. Нужно теперь же, не теряя ни минуты, от имени области, мы имеем на это неоспоримое право, заключить с японцами ряд соглашений: о рыболовстве, о торговле, о регулярном обслуживании пароходами. А как только здесь произойдет переворот, заметьте, уже была репетиция, создать на Камчатке истинно демократическую власть. Вместо ларинской диктатуры… Мы уже ведем переговоры с японским консулом.
– За это вас Антонов по головке не погладит, – покачал головой Купцов.