Верность
Шрифт:
Annotation
Эта книга о генерале Дмитрии Михайловиче Карбышеве, коммунисте, ученом, воине. Весь мир знает о его подвиге, совершенном в фашистском плену. Пройдя через тяжкие испытания, 65-летний генерал сохранил верность Родине, вдохновлял и поднимал на борьбу с фашизмом узников концлагерей. А до этого были долгие годы жизни, борьбы и труда. Писатель Л. Давыдов показывает становление личности героя, его путь в Коммунистическую партию, влияние, оказанное на него соратниками В. И. Ленина — В. В. Куйбышевым, М. В. Фрунзе, С. И. Гусевым, роль Карбышева в развитии военно-инженерной науки, в подготовке командных кадров Советской Армии.
Гость
Прометей
Влияние
Первый
Боевое крещение
Цель
Приток реки
Большевистское слово
Завидное долголетие
Следы на земле
Я — коммунист
Лучший университет
Память о подвиге
ИЛЛЮСТРАЦИИ
INFO
notes
1
2
3
4
5
Лев ДАВЫДОВ
ВЕРНОСТЬ
(О Д. М. Карбышеве)
*
Гость
Военный год стучится в двери
Моей страны. Он входит в дверь.
Какие беды и потери
Несет в зубах косматый зверь?
Какие люди возметнутся
Из поражений и побед? Михаил Кульчицкий
— Совещание отменяется, — объявил редактор газеты «Машиностроение» Цезарь Львович Куников сотрудникам, собравшимся в его просторном кабинете. — Доклад дежурного критика и замечания по вышедшим за прошлую неделю номерам сдайте, пожалуйста, в письменном виде ответственно?^ секретарю или Джульетте.
— А заявки на текущую неделю? — раздалось сразу несколько голосов.
— Их тоже отдайте. Разберем в рабочем порядке. А сейчас, — Цезарь Львович обратился к сидевшему поодаль военному, на которого раньше никто не обратил внимания, — попросим нашего нежданного, но желанного гостя — автора статьи, опубликованной у нас в газете, поделиться своими соображениями о войне, полыхающей в. Европе.
Редактор встал с кресла и любезно предложил гостю занять его.
— Дмитрий Михайлович! — сказал при этом Куников, и в его больших черных глазах заиграли веселые огоньки, а ямочка на крутом подбородке еще больше углубилась. — Во вчерашней газете ваша статья по праву в центре полосы. Сегодня вам «честь и место» в центре «взлетно-посадочной полосы», как местные острословы называют, эти столы.
— Ясно, — усмехнулся гость. — Отсюда
— Если не терпят аварии, — уточнил редактор.
Действительно, несколько обыкновенных канцелярских столов вместе с широченным редакторским образовывали большую букву Т, напоминая людям, не лишенным воображения, знак, выкладываемый у взлетно-посадочной полосы аэродрома. Усиливала сходство сверкавшая на столе редактора металлическая модель самолета АНТ-37, известного всему миру под названием «Родина». На нем наши героини-летчицы Валентина Гризодубова, Полина Осипенко и Марина Раскова установили мировой рекорд.
Модель, казалось, вот-вот готова разбежаться и взлететь.
Этот подарок авиазавода газете своей филигранной отделкой и точностью воспроизведения оригинала очень нравился Куникову. В отличие от других подарков Цезарь Львович держал его «при себе», а не на полках специального шкафа.
Между тем гость энергичным жестом обеих рук решительно уклонился от «чести и места». Взял со стола стальную метранпажную линейку и мигом очутился у висевшей во всю стену политической карты мира.
— Вот где мое настоящее место, — промолвил он скороговоркой глуховатым голосом. И показал концом линейки, послужившей ему указкой, не на границу Германии с Францией, как все того ожидали (ибо его вчерашняя статья была посвящена описанию линии Мажино и позиции Зигфрида), а на нашу западную границу. — Обратите внимание, товарищи…
Только теперь участники несостоявшегося совещания хорошенько рассмотрели Дмитрия Михайловича Карбышева.
Известный в стране и за рубежом советский военный инженер-фортификатор оказался человеком ниже среднего роста и совсем не богатырского сложения. На вид ему было пятьдесят (на самом деле, как я позже узнал, ему было уже 59 лет). Седоватые редкие волосы, зачесанные на пробор, обрамляли широкий и высокий лоб мудреца. На узком продолговатом лице с едва заметными оспинками сияли добротой черные, широко раскрытые глаза. Своей ладной фигурой, необычайной живостью, отточенными жестами и манерой держаться, свойственной человеку строгой дисциплины и высокой культуры поведения, он напоминал Суворова, каким его изображали современники.
Дмитрий Михайлович был одет в форму Академии Генерального штаба — тщательно выутюженный китель с черным бархатным воротником с белой окантовкой. На петлицах воротника скрещенные топорики — эмблема инженерных войск — и два ромба, свидетельствовавшие о принадлежности к высшему командному составу Красной Армии. По подписи в газете мы уже знали: Д. М. Карбышев — комдив.
…Когда же состоялась эта встреча?
Припоминаю дату. Это было примерно в середине ноября. А год такой, что его не забыть, — 1939-й. Начало второй мировой войны. Проверил по газетной подшивке — все сошлось. В воскресенье 12 ноября газета напечатала статью Карбышева. А 13-го состоялось еженедельное редакционное совещание (обычно на таких совещаниях присутствовали все сотрудники редакции, а часто и представители наркоматов, и авторы).
Мне запомнилась даже погода в тот понедельник. С ночи зарядил снег. Сперва невесомые пушинки, потом будто сквозь продранное сито повалили густые хлопья. Завихрило, завьюжило.
К утру Москва побелела. А светлее не становилось. Небо прямо повисло на верхушках деревьев и крышах домов: не пробиться солнечному лучу. Тротуары, булыжные и асфальтовые мостовые, трамвайные рельсы замело. По малому бульварному кольцу трамвай «А» едва передвигался следом за неистово грохотавшим и отчаянно звеневшим снегоочистителем.