Вещь
Шрифт:
[8] См. "Учение Платона об истине", с. 356
[9] О впускающей пустоте см. "Искусство и пространство", с. 315.
[10] Еще не готовая чаша уже до того осязаема, что словно движет руками гончара, заранее ведя ему служить себе, извлекать себя, того давно дожидающуюся, из глины. Глина для гончара, собственно, лишнее, он хотел бы сделать стенки и дно чаши как можно более тонкими, ведь их толщина мешает емкости. и в каком-то недостижимом пределе гончар хотел бы получить стенки и дно состоящими из нуля глины, из ничего. Глина- вынужденное в чаше.
[11] Ради впускающей
[12] Ср. Г. Гадамер, Искусство и подражание (Гадамер Г. Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991, с. 240): "Мы живем в новом промышленном мире. Этот мир не только вытеснил зримые формы ритуала и культа на край нашего бытия, он кроме того разрушил и самую вещь в ее существе... Вещей устойчивого обихода вокруг нас уже не существует. Каждая стала деталью... В нашем обращении с ними никакого опыта вещи мы не получаем. Ничто в них уже не становится нам близким, не допускающим замены, в них ни капельки жизни, никакой исторической ценности".
[13] Если бы существо вещи (присутствие мира) было чем-то вроде предмета, научная мысль обязательно заинтересовалась бы им. Но присутствие не предмет и ускользает от науки. Научная мысль, упустившая то, что прежде всего требует осмысления, поневоле перестает быть мыслью, превращается в расчет, в рассказ о предметах, в манипуляции с картиной мира. Ср. перекликающееся с докладом "Вещь" радиовыступление 1952 "Что называется мышлением" (Heidegger М. Vortrage und Aufsatze... S. 130, 133).
[14] Из schenken (наливать, подносить, дарить) образовано собирательное Ge-schenk с непривычным, но исторически оправданным (в древнефризском skenka "держать наклонно" в смысле "дать утечь", позднее просто "дать") соединенным значением "наливаемое-дар". Буквальный перевод: "Мы именуем собрание гор (Birge) горной цепью (Ge-birge). Назовем собирание двоякого вмещения в выливании, что вместе только и составляет полное существо поднесения (Schenken): дар-наливание (Ge-schenk)".
[15] См. интерпретацию гельдерлиновского Праздника как События. (Heidegger М. Gesamtausgabe. Frankfurt a.M. Bd. 52).
[16] Немецкое giessen имеет теперь только обыденное значение "лить". В греческом и в санскрите hu (все эти три слова восходят к общему индоевропейскому, которое реконструируется как ghu) - "совершать жертвенное возлияние", "лить в священный огонь".
[17] Развернем эту мысль. Человек не устает от бесконечных повторов налива-ния-выпивания не потому, что подчиняется физиологии, а потому, что в обыденном действии все еще таится забытое событие, соединение человека с божеством, земли с небом.
[18] Событие-озарение (Er-eignis) дает сбывающемуся быть собой (er-eignet).
[19] Т. е. истина человека не откроется иначе как из его соседства ("близости") с божеством, чья суть - даль. Истина земли не проявится иначе, как в свете недостижимого неба. Ср. у Гераклита человек - смертный бог, бог - бессмертный человек.
[20] Немецкое Ding (вещь) происходит из древненем. thing - тинг, народное собрание, публичный
[21] В нем. Wort ("слово") имеет две формы множественного числа. Слова словаря - Worter, слова мысли - Worte.
[22] Лат. causa - "обстоятельство, причина", cadere - "падать" (ср. рус. "выпадать" в смысле "получаться в итоге").
[23] В оригинале Angang от angehen "включаться, касаться, приступать". В рус. задеть (задействовать) удобным для перевода образом имеет тот же корень, что дело.
[24] Ens qua ens - сущее как таковое, ens rationis - рассудочное, мысленное сущее (лат.).
[25] "Высшая и верховная вещь".
[26] "Великая вещь".
[27] "Природа любви такова, что она изменяет человека в ту вещь, которую он любит". Ср. Дионисий Ареопагит, "Божественные имена" IV 15, 712 А: "Истинный любящий и поступивший из себя... живет не своей жизнью, а жизнью возлюбленного". Там же, 713В: любовь есть "сила единения" (ср. "Церковная иерархия" V 3, 6, 413 В и др.). Дионисий в свою очередь помнит апостола Павла (Послание к Галатам 2, 20): "И живу уже больше не я, но живет во мне Христос.
[28] "Вещь в себе" определяется Кантом через то, что она не есть: она не дана субъекту в его представлении, расположена вне чувственного созерцания и даже вне его предельных рамок, пространства и времени ("Критика чистого разума" I, 1, 2, ¤ 8 "Общие замечания к трансцендентальной эстетике").
[29] Читателя (слушателя) приглашают удержаться от работы (теоретической) с вещью. Действительно ли все, что можно увидеть в вещи, придается ей только работой разума? Принимаясь сразу работать над вещью, не упускаем ли мы ее и вместе мир, которому она раньше всякой работы принадлежит? Об отношении бытия к миру см. статью 1955 г. "К вопросу о бытии" (Heidegger М. Wegmarken. Frankfurta. M., 1967. S. 239).
[30] Вещь приближает нас к мировой четверице тем, что скрепляет четыре области четверицы друг с другом. Ср. выше прим. 19. Небо становится близко к земле не когда сливается с ней, а наоборот, когда раскрывает свою даль, и боги вплотную подступают к человеку, когда задевают его своей страшной недоступностью.
[31] Den Tod als Tod vermogen. Тема последних разделов "Бытия и времени". Речь не о готовности к смерти, а о принятии человеком своей смертности, о безусловном знании, что (здесь можно сказать словами поэта Державина) "река времен... поглотит все дела людей". Только знание (опыт) смертности освобождает человека от затерянности в "людях" (das Man), высвобождает его для возможного подлинного бытия. От смертности как таковой человек еще не умирает; оттого, что он в силах принять свою смертность, "способен" к смерти, его жизнь перестает быть голой биологией и открывается для биографии (истории). См. "Бытие и время" С. 46-53.