Весёлая переменка
Шрифт:
Здоровскую частушку я про Женьку Акселькова сочинил? А то он всё время дразнит меня:
Лютик-Лютик-Лютиков Свил гнездо из прутиков!— Здорово! — засмеялись мы и стали дальше смотреть фигурное катание.
Ручка
Диктант на этот раз начался просто замечательно: Татьяна Евгеньевна посадила меня за одну парту с Ножкой, то есть с Надькой Ножкиной, отличницей!
Давно мне так не везло! Теперь, считай, пятёрка или уж, во всяком случае, не двойка у меня в кармане, а точнее — в дневнике. Ура!
Мы подписали новые тетрадки и приступили к работе.
История, которую диктовала Татьяна Евгеньевна, оказалась очень занятной — про весёлую цирковую обезьянку по имени Ручка. Чего только не вытворяла эта Ручка! И на лошади скакала, и танцевала, и строила рожи зрителям!
Все внимательно слушали и старательно — кто записывал, а кто списывал. Как я у Ножки. А что делать, если в каждом предложении каверза на каверзе сидит и каверзой погоняет. Ну и Ручка! Такое представление устроила, что простыми словами не опишешь.
Наконец выступление неугомонной обезьянки завершилось, и Татьяна Евгеньевна сказала:
— Проверьте, что вы написали, и я соберу тетрадки.
Все начали тщательно — кто проверять, а кто сверять свои записи с соседскими. Как я, например.
В общем, сверяю я, сверяю — всё верно. Всё, как у Ножки: вот мягкий знак в слове «обезьянка», вот — в слове «Ручка»… И вдруг меня стукнуло: а что, если моя фамилия Ручкин тоже с мягким знаком? А я на обложке тетрадки написал без него. Как же правильно? И у Надьки, ясное дело, не подсмотришь. Эх, надо было перед диктантом на ней жениться! Мигом превратилась бы из Ножкиной в Ручкину! И я спокойненько свисал бы с её тетрадки нашу общую фамилию. А теперь придётся спрашивать.
— Ножка, — зашептал я, — в «Ручкине» есть мягкий знак?
— Сам должен знать, что в тебе есть, а чего нет, — проворчала Ножкина. — Отстань!
Ух, вредина! Счастье, что я на ней не женился! Ну и ладно, разберусь как-нибудь. Хотя чего, собственно, разбираться? Невооружённым глазом видно, что «Ручка» и «Ручкин» одного поля ягоды. А значит, пишутся одинаково.
И я мастерски втиснул мягкий знак в свою фамилию между буквами «ч» и «к». Получилось очень даже аккуратно.
Я скорчил Ножкиной такую рожу, что обезьянке Ручке и не снилось, и сдал тетрадку. В числе первых!
А на следующий день было вот что.
Урок русского языка начался с меня.
— Ручкин, — сказала Татьяна Евгеньевна, — ты меня поразил. Причём дважды за один диктант! Во-первых, ты с ошибкой написал свою собственную фамилию. Таких учеников я ещё не встречала! Запомни: нет мягкого знака в слове «Ручкин»!
«Эх, промахнулся, — пожалел я. — Значит, всё-таки Ручка Ручкину не товарищ!»
— Но при этом, — продолжала учительница, — ты написал диктант на удивление хорошо. Как будто знаешь все правила, чего я раньше за тобой не замечала. Или, может, ты списал у Нади Ножкиной?
— Нет! — убедительно замотал я головой. — Я вообще
— Молодец! — похвалила Татьяна Евгеньевна. — Но одну грубую ошибку ты сделал: в слове «Ручка» поставил всё тот же мягкий знак. Единственный из всего класса!
— Как это единственный? — возмутился я. — А Ножкина? У неё был мягкий знак! Я точно видел! Два раза проверял!
Тут ребята ка-ак захохочут! А Ножка — громче всех.
— Да я его стёрла, когда ты побежал тетрадку сдавать, — сквозь смех еле выговорила она. — Это была описка!
Вот такая история. Остаётся только добавить, а точнее, убавить — убрать мягкий знак из моей фамилии на обложках тетрадок, куда я успел его впихнуть.
…А всё-таки я правильно сообразил, что «Ручка» и «Ручкин» пишутся одинаково.
Валентин Постников
Диоген, или Воспитание воли
Однажды я сидел дома и скучал. Неожиданно раздался звонок в дверь, и ко мне ввалились два моих школьных друга — Пашка и Вадик.
— Мы с Пашкой решили волю закалять! — выпалил с порога Вадик.
— Как Диоген, — уточнил Пашка.
— Кто это? — поинтересовался я.
— Очень давно в Древней Греции жил такой философ, — сказал Вадик.
— У него была воля железная, прямо как твоя батарея. Железобетонная воля! Я про него целую книжку прочитал. Он был против всяких излишеств. Диоген считал, что человек вполне может обходиться тем, что у него есть. Правда, это мало у кого получается, — добавил Вадик.
— Вот мы и решили стать такими же волевыми, как он, — вставил Пашка и спросил: — А ты, Семён, хочешь волю закалить?
— Ещё бы, — кивнул я. — Мне папа давно твердит про эту самую волю. Говорит, что я порой веду себя, словно кисельная барышня.
— Не кисельная, а кисейная, — поправил Пашка.
— Какая разница? — отмахнулся я.
— Кто будет первым волю закалять? — строгим голосом спросил Вадик, серьёзно поглядев на нас с Пашкой.
Первым вызвался я. Уж очень мне хотелось поскорее волевым человеком стать.
— У тебя бочка дома есть? — спросил Пашка.
— А зачем? — опешил я.
— Диоген жил в бочке, так как считал, что дом для человека — это излишняя роскошь. Для чего жить в роскоши, когда можно бочкой обойтись, — объяснил Вадик.
— Бочки нет, — развёл я руками.
— И как ты только живёшь без бочки? — удивился Пашка.
— А у вас что, дома бочка есть? — спросил Вадик у Пашки.
— Нет, зато ведро есть! — гордо сообщил тот.