Весы
Шрифт:
– Я прав? Сколько народу повторяет то же самое в течение этих двух дней? «Слава богу, что Освальд не еврей».
– Кем бы он ни был, известно хотя бы одно – он не еврей.
– Я прав? Так говорят люди.
– Вспоминаю отца, – сказал Джек Руби.
– Конечно. Об это я и говорю.
– Пил не переставая. Вечно без работы. Мать говорила на идише до самой смерти. Не умела писать свое имя по-английски.
– Вот в такой ситуации мы и находимся сегодня. Я и говорю, что некоторые вещи нужно защищать.
– Я убежден, что надо
– Не скрывать, кто ты на самом деле.
– Не скрывать. Не убегать.
– На эту тему я как раз сегодня говорил с Кармине. Беседовал с ним лично. Он упомянул, что опасается за Освальда. Все эти разговоры об уровне заговора выставляют страну в дурном свете. Знаешь, чего хотят люди? Они хотят, чтобы Освальд исчез. Как закрываешь книгу в беседе ни о чем. Люди хотят стереть его с лица земли. Он им мешает.
– Из-за такого прилива эмоций все может случиться.
– Это волна. Она чувствуется на улицах. Она подхватывает каждого. Так или иначе, хотим того или нет, но мы участвуем в этом. Посмотри на то объявление в широкой черной рамке. Подписано еврейской фамилией. Люди такое замечают. Это откладывается в памяти. С евреями у них связано много сильных эмоций.
– Я чувствую, будто лично меня окунули в лужу дерьма. Джек Карлински кивнул.
– Скажу тебе прямо. Человека, который прикончит Освальда, люди назовут самым храбрым в Америке. Рано или поздно кто-нибудь уберет Освальда. Сообщают, что в любой момент толпа может сорваться. Люди хотят, чтобы на месте Освальда было пустое место. Они поставят памятник любому, кто это сделает. Кратчайший путь к славе героя из всех, что я знаю.
– Ты говорил с Кармине?
– Кармине называл твое имя. Слышал его от Тони Толкача. О тебе знают в Новом Орлеане, Джек.
– Я кое-что делал во времена Кубы.
– Иными словами, Освальд осложняет ситуацию. Ему известны некие сомнительные факты. Он знает кое-какие имена, которые вертятся у него в голове. Кармине хочет прояснить обстановку.
– Я был в полицейском управлении, заезжал сегодня днем. Говорят, его переводят в местную тюрьму.
– О чем я и хотел сказать. Они поступают так в случае тяжкого преступления. В этом городе как-то странно ведутся судебные дела. Совершаешь жестокое преступление, и очень вероятно, что тебя отпустят. Такова особенность местного настроя. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Убийцу скорее оправдают, чем взломщика.
– Все зависит от того, как человек себя ведет.
– Я прав? Это называется «уладить дело, как в старину на Западе». Таков их врожденный образ мышления. Если один бандит пристрелит другого, дело даже до суда не дойдет.
– Никого эти дела не интересуют настолько, чтобы их рассматривать.
– Вот и я говорю. Чпокнуть парня вроде Освальда – тот же самый подход. Можешь предположить, по какому приговору парня могут убрать?
– Люди хотят, чтобы его не было.
– Настанет всеобщая радость. При теперешнем положении дел
– Кого мы обманываем?
– Кого мы тут обманываем?
– Вспоминаю свою мать…
– Вот я и говорю.
– Моя мама серьезно спятила. Не могу описать этого кошмара. Я смотрел ей в глаза и не видел ничего, что можно назвать личностью. Она орала и бесилась. Так и жила. Отец бил ее. Бил нас. Она била нас. Она считала, что мы все трахаемся друг с другом. Братья и сестры постоянно занимаются сексом. Я никогда не учился в школе. Я дрался. Был рассыльным у Аль Капоне.
– Вот я и говорю. Так я считаю. Напряжение растет, и это плохо для всех нас.
Повисла тяжелая пауза.
– Слава богу, что он не еврей.
– Слава богу, что он хотя бы не еврей.
– Джек, ты наверняка слышал на улицах то же самое, что и я, – за последние два дня. Человек, который убьет этого коммунистического ублюдка, спасет Даллас от позора на весь мир. Вот что говорят на улицах.
– А что говорит Кармине?
– Хороший вопрос. Потому что в его лице у тебя есть союзник. Защита и поддержка. Кармине сам завел разговор насчет ссуды.
– А взамен что?
– Взамен ты берешь на себя задачу освободить город.
– Другими словами?…
– Джек, ты же вечный бродяга. Тебе дают возможность ухватиться за что-то надежное. Ты что, хочешь закончить свои дни, торгуя картофелечистками в Плано, Техас? Построй что-нибудь. Сделай себе имя.
– Так ты к чему это, Джек?
– Снять его с повестки дня.
– Убрать его.
– Сдать его толпе, – печально произнес Карлински.
Он снял упаковку с сигары, но не закурил. Выглядел старым и изможденным. Сидел, будто пациент в приемной, озабоченный и напряженный, наклонившись вперед.
– Кармине предложил, чтобы мы полностью простили эту ссуду. Даем кредит и навсегда прощаем долг. Сорок тысяч долларов. Предоставляются при первом удобном случае. Вопрос только, когда. Надеемся, что очень скоро. Вроде бы особых задержек не ожидается.
– Что насчет моих клубов?
– Присмотрим за ними. Я убежден, что ты станешь свидетелем их возрождения. Подумай, люди будут рассказывать, что посетили «Карусель». Клуб Джека Руби, который убрал Освальда.
– Надо прикинуть, какая обстановка.
– Целые толпы туристов. У тебя есть оружие, Джек?
– А как ты думаешь?
– Далласские парни полностью согласны сотрудничать с Кармине. У них есть свои люди в полиции. Полицейские выведут Освальда через подвальный этаж. Где-то после десяти утра. Там два прохода на улицу.
– На Мэйн и Коммерс-стрит.
– Так вот. Проходы будут строго охраняться. Входы в здание закроют. Отключат лифты, кроме тюремного, на котором спустят Освальда.