Ветер с севера
Шрифт:
– Это тебе не сойдет с рук, вонючий конокрад! – процедил сквозь зубы Эврар. Отвернувшись от окна, он заходил по кругу, пытаясь сдержать бешенство. Ги сидел на корточках возле Эммы, негромко произнося слова утешения, однако девушка словно не слышала его. Она сидела в горестном оцепенении, и только слезы текли и текли из ее широко открытых глаз. Эврар снова подошел к окну. Ролло уже слез с седла, подошел к кострам и получил на кинжале свою порцию мяса. Начищенный до блеска обруч схватывал его длинные волосы. Приняв из чьих-то
– Теперь пора уходить, – проговорил он немного погодя.
Ги поднялся.
– Идем, Птичка. Мы возьмем тело графини с собой и похороним его по-христиански в лесу.
Девушка не шелохнулась.
– Умоляю тебя, Эмма. Здесь опасность. Вспомни, ведь твоя мать…
Он осекся. В памяти всплыли слова, которые произнесла Пипина Анжуйская перед кончиной.
– Она умоляла тебя как можно скорее бежать от этих дьяволов.
– Вставай, вставай, – грубо толкнул девушку в плечо коленом Эврар.
Эмма коснулась сухими губами лба Пипины.
– Прощай, матушка. Да покоится душа твоя в мире.
Сложив ладони покойной у нее на груди, Эмма какое-то время разглядывала свои залитые кровью руки, промокшую, набухшую алым холстину платья, а затем резко встала на ноги. Слез как не бывало. На ее лице было упрямое и решительное выражение. И еще – ненависть.
«Вылитый Эд», – невольно подумал Эврар, однако забеспокоился, поняв, что Эмма что-то задумала. Подняв с земли лук графини, девушка негромко проговорила:
– Клянусь всей любовью, что питала к тебе, я не уйду из Гилария, пока не увижу, что у этих пожирателей падали кровь так же красна.
Она бегом бросилась вниз. Окованный железными полосами сундук, который не поддался секирам норманнов, распахнулся, когда девушка нажала потайную пружину. Там оказались одежда и парчовые покровы, а сверху лежали колчаны, туго набитые оперенными стрелами, и еще пара луков. Эмма забросила пару колчанов через плечо и только теперь оглянулась на своих растерявшихся спутников.
– Вы намерены помочь мне или нет?
Не дожидаясь ответа, она вручила им луки и запас стрел. Ошарашенные мужчины не возражали, только Эврар свирепо выругался. Ги в отчаянии воздел руки:
– О небо, что ты задумала? – Голос юноши срывался. – Ты не должна этого делать. Они – исчадие ада, а ты… ты как стебель цветка.
Эмма молча закрутила косу, затолкала ее сзади под головную повязку и набросила капюшон.
– Я свое дело сделаю, остальное – воля Божья!
Ги в отчаянии схватил ее за руки:
– Опомнись, во имя всего святого. Это безумие!.. Все равно этим разбойникам не избежать божьей кары…
Девушка вырвалась и отступила на шаг.
– Уповать на Всевышнего – вовсе не значит сидеть
Эврар догнал ее лишь во дворе.
– Тебя выпороть следует. Мальчишка прав, ты ничто против грубых норманнских псов…
Эмма рванулась.
– Прочь, мелит! Ступай своей дорогой, а свою я отыщу сама!
Но он держал ее крепко, прикидывая в то же время, сможет ли, не поднимая шума, силой затащить девушку в лес. Но она словно читала у него в мыслях.
– Я буду так вопить, Эврар, что норманны примчатся сюда, как охотники на звуки гона. Оставь меня, так будет лучше, ты ведь не хочешь, чтобы тебя плетью, как раба, погнали в стадо.
– Нет, – тряхнул головой Меченый. – А вот тебе, я вижу, страстно хочется стать подстилкой для норманнских волков.
Лицо Эммы стало еще бледнее.
– Моя мать не оставила Байе, пока не отомстила за гибель близких. Сознание этого давало ей покой на протяжении всей земной жизни. Я же…
– Но ты не ее дочь! – в отчаянии воскликнул Ги.
– Я дочь графини Пипины! Только ее я знала и любила!
Эврар, все еще державший ее, злобно усмехнулся.
– Кажется, кого-то сегодня выворачивало наизнанку при одном только взгляде на кровь мертвого юродивого?
Губы Эммы дрогнули в печальной улыбке.
– Это было так давно! Во мне все умерло, мелит, умерло и родилось заново.
Кажется, Эврар готов был в это поверить. Легкомысленный облик Птички исчез навсегда, и это юное прекрасное лицо словно состарилось на десятилетие в считанные часы.
– И ты готова убить человека? – с насмешкой спросил он. – Ты, монастырская воспитанница, добрая христианка? Вспомни, чему тебя учили – и подставь другую щеку.
Он загораживал ей дорогу. Эмма вскинула голову:
– Но Евангелие говорит: «Продай одежду свою и купи меч». А что же до убийства… На охоте я убивала и нежных ланей, и благородных оленей, и свирепых вепрей. Неужели я не смогу поднять оружие против убийц моей матери?
Эврар покосился в просвет между бревнами. На лугу норманны заставили пленных подобрать тела убитых. Теперь в любую минуту они могут заявиться сюда.
– То, что ты задумала, выполнить столь же трудно, как быку пролезть в дымовую отдушину, – медленно проговорил Меченый. И, продолжая глядеть прямо в глаза девушки, с насмешкой спросил: – И как же маленькая Птичка собирается отомстить отряду необузданных викингов?
Эмма какое-то время молчала.
– Я проберусь в монастырь Святого Гилария и спрячусь среди построек…
– Монастырь сожгут, – уверенно прервал ее Эврар.
– Я не буду там долго отсиживаться. Их лошади возле частокола, который в нескольких местах прогорел. Я проберусь сквозь брешь и захвачу коня, но, прежде чем уехать, я заставлю мои стрелы отведать крови убийц моей матери.