Шрифт:
Ветер времени
Часть 1
Теплый апрельский вечер мягко и незаметно опустился на потемневшие от легкого моросящего дождя городские улицы. Спешащие автомобили чуть слышно шелестели по мокрому асфальту, подмигивая друг другу огнями стоп-сигналов. Окутываясь мельчайшей водяной пылью, уносились в переливающуюся
Витя Кочетков, – молодой человек крепкого сложения и приятной наружности, бодро шагал по влажному тротуару, с упоением вдыхая весенний сырой воздух и вглядываясь в сияющую панораму вечернего города. Хорошее настроение вливалось с запахом весны, с ласковым шепотом легкого ветра, с шорохом просыпающихся от зимней спячки деревьев, с улыбками молодых девушек, идущих ему навстречу и прячущих в озорных глазах шалые искры лукавого женского любопытства. Слегка покачивая большой спортивной сумкой, не смущаясь, смотрел в лица прохожих, дружелюбно кивая, если встречались взглядами. В голове крутился беззаботный назойливый мотив, и Виктор мысленно подпевал неведомому исполнителю.
Казалось совсем недавно, поздней осенью, вернулся он со службы, отдав Военно-морскому флоту три года жизни, находясь за Полярным кругом и охраняя рубежи Отечества. Три долгих года не видел родного города, родителей, младшей сестры, старых друзей…
Много чего случилось за это время. После окончания техникума встретил необыкновенную, как ему казалось, девушку. Чувства были сильными, и как-то незаметно получилось, что она оказалась в интересном положении. И хотя знал – осенью идти служить, но все же поступил как благородный идальго. Привел ее к родителям и объявил своей невестой. Крику, конечно, было много, но в октябре сыграли свадьбу, а через месяц, оставив рыдающую, с уже заметно округлившимся животом жену, он с тяжелым сердцем, зажав в кулаке повестку, явился с вещами в военкомат…
Весной родился сын, и Виктор ходил радостный, показывая всем желающим фотографию любимой с младенцем на руках. По два-три раза в неделю получал он письма, сгорая от любви и нежности, считая тянущиеся дни. Время, хоть и медленно, но все же, шло. Срок службы увеличивался, а количество писем постепенно уменьшалось. Наконец за полгода до демобилизации поток корреспонденции от обожаемой супруги иссяк окончательно. Витя в величайшем волнении забрасывал почтамт тревожными телеграммами, уходящими будто бы в неизвестность. Родители ничего вразумительного не отвечали, и он обо всем догадался сам. Горькое чувство измены надолго поселилось внутри, разъедая тоской душу и оскорбляя любовь, все еще томившуюся в разбитом сердце.
На суд Витя не пошел. Развели и без его присутствия. Зато состоялся долгий и бестолковый телефонный разговор. На вопрос «почему?» было сказано предельно откровенно:
– Потому, что Он взрослый обеспеченный человек. Потому, что у Него есть квартира, машина и дача. Потому, что Он без ума
Виктор понял, что говорить не о чем. Спасибо на алименты не подала, но за это, категорически запретила видеться с ребенком, мотивируя тем, что пусть, мол, сын считает будто Он – его родной отец.
Вите, конечно, все это было дико слышать. Но поразмыслив, подумал, что нет худа без добра. Зато теперь он свободен. Свобода заключалась в том, что по утрам ходил на работу, а вечерами пропадал в зале штанги, терзая себя железом и пытаясь запредельными нагрузками прогнать печальные мысли о неудавшейся семейной жизни.
Конечно, встречи с друзьями, вечеринки, редкие знакомства – все это было. Но как-то не особо радовало это. Не расслабляло. Он все думал о жене, о сыне… И вот сегодня, сейчас, вдруг, понял, что жить – хорошо, что все вокруг – твое, все – для тебя. А прошлое – лишь какой-то странный, никому не нужный сон. Морок…
Виктор свернул к своему микрорайону и весело, чуть не вприпрыжку, зашагал по пустынной пихтовой аллее ведущей прямо к его пятиэтажному дому. Все вокруг было родное и знакомое. Здесь он родился и рос, знал все закоулки наизусть. Шел, вспоминая школу, детство. Тихая радость переливалась внутри. Деревья и кустарники двигались навстречу, поблескивая в слабом свете фонарей каплями искрящейся влаги. Было таинственно и тихо. Одинокие прохожие попадались редко, кутались в капюшоны и скорым шагом терялись в темноте.
Уже подходя к своему подъезду, Витя заметил что-то необычное, какую-то тень, недвижно лежащую под мокрым кустом. Не думая ни о чем, подошел ближе. Наклонился, чтобы лучше рассмотреть – и в ужасе отпрянул назад. На земле лицом вниз распростерся мертвый человек. Одетый в старую телогрейку, ватные штаны, заправленные в кирзовые сапоги, он лежал на животе, неловко подвернув под себя руки и уронив голову прямо в грязь. Желтая вязаная шапочка сбилась на затылок, выделяясь светлым пятном на фоне столь мрачной трагедии. В спину несчастного с нечеловеческой силой был всажен по самую рукоятку огромный нож. Прохожий был повержен предательским ударом сзади внезапно, врасплох… Видимо он не успел даже вскрикнуть, умерев мгновенно. Без сомнения нож пробил сердце, и бедняга даже вряд ли что-нибудь успел осознать.
Виктор понял это сразу, представив, как некто страшный замахивается, сжимая в руке смертельное оружие. Радостное настроение тут же испарилось, уступив место пугающей тревоге и томительной безысходности.
– Что же теперь делать? Бежать домой, звонить в милицию? А вдруг убийца где-то здесь, прячется за соседним кустом? Вон шевельнулись ветки…
Он стоял, беспомощно оглядываясь и оторопев от страха. А человек внизу лежал неживой, остывший. Пожилой, видимо, мужчина. Наверняка осталась семья, дети, может внуки…