Везунчик
Шрифт:
Итак, 6 сентября 1982 года. Пара месяцев до моего рождения, пара месяцев до смерти Брежнева и где-то месяц до того, как случится вся эта неприятная история с девушкой Болдырева. Как ее звали?.. Кажется, Лера.
Вообще, здесь что-то не сходилось. Болдырев так ее любил, что не мог простить свое отсутствие, пока она умирала в больнице. Он свихнулся на этом и стал конструировать машину времени… Ну, ок. В смысле, –
Действительно, все это напоминало какую-то гигантскую разводку! Я это сразу заметил… Ну, а раз так плевать я хотел на него, Болдырева, и на его… Леру?.. Ага, Леру!.. Конечно, ее жалко, но все-таки… Тысячи людей умирают оставленные и забытые, миллионы голодают… А бангладешцы, живущие на железных дорогах? Мы все братья, но я не собираюсь спасать мир ради них…
Кстати, а как там бангладешцы? В начале 80-х? Что у них там было? И что есть у меня – здесь, в начале 80-х, в СССР?..
Я обошел центральный круг в парке и купил цветок в киоске. Мне показалось, так будет естественнее – как будто у меня свидание. Паранойя, что все на меня пялятся, принимают за чужака, иностранца, может быть – шпиона, опять напомнила о себя. Поэтому я принял меры предосторожности и, вероятно, привлек еще больше внимания.
Наконец, я нашел уголок побезлюднее и попытался представить, как мне вернуться назад – в свое время. Решения, конечно, не было…
Болдырев сделал свою машину, как некий иконостас: нагромождение фотографий, обломков и артефактов прошлого. Мне взять фотки и предметы из будущего просто негде. Может, есть иной способ путешествовать во времени? Может. Но я совсем не разбираюсь в физике. И химии. И математике… Теорема Пифагора? О чем она?
Внезапно я захотел есть. Смешно – хотеть есть еще до своего рождения. И хотеть спать. Ходить, дышать, почесываться, бояться…
Я закурил. Которая подряд?… На вкус? Нормально.
А если представить время нелинейно?.. Как существующее всегда… Вероятно, оно правильно, но только мне от этого толку было мало.
На минуту я подумал распустить слюни, заплакать, прикинуться сумасшедшим, сдаться властям и провести следующие несколько лет в дурдоме. Я мог бы
Но я предвидел и кучу осложнений… Например – как избавиться от всего этого барахла, чтоб его не нашли?.. Еще вопросы от милиции, КГБ, ГРУ… Да и советская психиатрия – не толстая добрая мамочка с распахнутыми объятиями, на огромных сиськах которой я мог бы выплакаться. В общем, играть в сумасшедшего – крайний вариант… Надо косить под нормального и как-то жить дальше. Вдруг, за это время у Болдырева проснется совесть и он придумает, как вытащить меня отсюда. Или я сам додумаюсь. Или самоубьюсь. Самоубийство до рождения – это что-то новенькое… Ну, а я пока жив, и мне надо мимикрировать под окружающую среду, позаботиться о себе, сделать все так, как у остальных…
Стараясь не особо палиться, я достал записки, которые Болдырев дал мне вместе с паспортом. Там было сразу четыре адреса, где я мог остановиться. Я выбрал квартиру в Красногорске. Болдырев пометил на бумажке, что хозяин до ноября будет в экспедиции. Дом находится в новом квартале. Ключик под ковриком.
Я погулял по парку еще довольно долго, а потом обнаружил, что забрел в Лосиный остров – это тоже парк. Там я выбросил розу и пошел обратно. Мои мысли бродили по кругу: зачем, как, что делать дальше…
Когда я вышел из Сокольников, было уже без двадцати пять. Скоро начнется час пик. Я купил еще одну пачку сигарет – «Новости» (с остальными потом разберемся) – и зашагал к Рижской. Мне надо было на вокзал. Метро и прочий транспорт я решил пока избегать. К тому же, я хотел устать. Очень сильно. Чтобы прекратить эту круговерть с навязчивыми мыслями. По дороге я встретил пионеров. В детстве я очень хотел быть пионером, но потом понял, что руки у меня растут не оттуда и галстук я так и не научусь повязывать как следует. Это меня напугало, и я с ужасом ждал приближения третьего класса. И был счастлив, когда СССР рухнул, а я остался октябренком. Сейчас пионеры лишний раз напомнили мне, что я не сплю и все вокруг вполне реально. Или нереально… Как посмотреть, конечно.
Конец ознакомительного фрагмента.