Везунчик
Шрифт:
Мысли снова вернулись к Нате. Судя по её поведению, она ответа и не ждала от меня. Сама сделала все выводы и не дала времени хоть на какое то оправдание. По факту она во всем была права. Реально цирк. Сходил в поликлинику.
Ната, Ната, когда же я упустил тот момент, когда ушла любовь. Была ли эта любовь вообще? Действительно я такой растяпа, что не достоин такой женщины. Ведь я по сути действительно не справился с простым заданием — отвести ребенка в поликлинику и возможно даже мог допустить катастрофу. Моя Лиза такая егоза, что всегда бежит впереди меня и в этом случае должна была быть вместо меня у двери. От этой мысли сердце пропустило удар. Я
Я прогнал эту картину в голове ещё раз и ещё, но так ничего не уяснил для себя. Вот Лиза меня тянет к двери на выход за руку, а я ещё смотрю на врача, вот я разворачиваюсь и чуть не падаю, вот я удерживаю в руке документы и зачем-то опускаю голову, чтобы посмотреть на эти самые документы в моей руке, а вот я уже шагаю к двери, дверь летит на меня, открываясь, а Лизы впереди нет. Её голос почему-то сзади. И рука моя почему-то свободна и не занята её ладонью. Не смотря на весь мой приступ, я точно был уверен в том, что дверь Лизе не повредила. Прогнав всю картину произошедшего ещё пару раз, я спокойно вздохнул. Хорошо, что она не пострадала. Повезло, что так всё сложилось, хотя не понятно куда она делась, если была впереди.
А потом мысли вернулись к Нате и на глазах сами по себе навернулись слезы. "Чёрт,"- мелькнула мысль, — "А я действительно тряпка, просто тряпка, а не мужик". Я уже хотел унестись мыслями в ту нашу первую встречу с Наташей, как дверь открылась и в палату зашли два доктора. Один из них был Виктор Александрович. Он держал какую то папку в руках и что то показывал своему коллеге. Тот лишь мельком взглянул на меня и снова посмотрел в папку. В этот момент почему то я вспомнил о матери. Как-то я упустил из виду, что она тоже волнуется за меня. Но скорее всего, Ната ей уже все сказала. Я представил как Ната ей подала всю эту ситуацию и скривился. Странно, что мать не пришла ко мне первой. Или Ната просто не сообщила ей, что со мной произошло? Такое тоже могло быть и скорее всего мама не знает что со мной.
— Видишь, — сказал Виктор Александрович, тыкая куда то в папку. Второй молча кивнул. И я обратил внимание на этих докторов. Они не смотрели на меня, а внимательно изучали несколько листов бумаги. Я сразу предположил, что это мои анализы и судя по лицам докторов, хорошего в них было мало.
— И вот это тоже, — Виктор Александрович снова что-то показал в папке. Оба доктора уставились туда. При этом я обратил внимание, что у Виктора Александровича отсутствовала его улыбка, да и второй врач был мрачноват. Он перевернул страницу в папке и сказал:
— Нужно точно всё проверить, нужны анализы. Что там со страховкой?
— Да я жене звонил, сказала привезёт. Она вроде уже даже здесь.
— Значит не стоит ждать, давай сейчас, у нас же никого там нет, — сказал второй. Виктор Александрович кивнул ему в ответ и тут оба доктора наконец-то посмотрели на меня каким то тревожным взглядом, в котором явно читался какой то вопрос. У меня от этого взгляда засосало под ложечкой и те две слезинки от Наты, что еще не успели до конца выступить,
— Такс, молодой человек, — обратился ко мне Виктор Александрович, — Сейчас вам сделают дополнительные анализы. Не стоит волноваться, они входят в вашу страховку.
Оказалось, что кушетка, на которой я лежал, легко перевозится вместе с системой и оба доктора: Виктор Александрович спереди и второй сзади, вывезли меня в коридор. Путь мой по коридору я даже не попытался запомнить. На языке вертелся вопрос, но я не стал его задавать, а наоборот весь обратился в слух: вдруг врачи между собой начнут разговаривать про меня, но они меня разочаровали и всю дорогу молчали.
Сами анализы я запомнил плохо: меня крутили и вертели, засовывали куда-то в аппарат МРТ, если я правильно понял, при этом оба врача поднимали меня на руках и даже не просили самого передвигаться. Меня это очень сильно насторожило. Я уже перестал предполагать что же там могли у меня найти и на что сейчас проверяют а хотел быстрее увидеть мою дочь и все-таки поговорить с женой, объяснить ей, что это случайное стечение обстоятельств. И конечно нужно было сообщить матери, пока Ната не сказала ей свою версию событий.
Пока у меня брали анализы я только об этом и думал. Но больше всего меня волновала Ната. Как ей объяснить то невероятное, что произошло, если я сам ещё не понимал как такое случилось. Я представлял, что ей скажу, но слова подбирались с трудом и история никак не становилась правдоподобной. Я настолько погрузился в этот процесс, что пропустил момент, когда снова оказался в палате вместе с Виктором Александровичем. Второго доктора уже не было.
— Ну-с, молодой человек, а теперь расскажите мне, как давно вас преследуют головные боли и потери памяти, — обратился он ко мне, внимательно глядя мне в глаза. Улыбки на его лице не было. Наконец-то он перестал меня раздражать ею. В самую первую секунду я хотел что-то соврать, не сказать ему про свои проблемы, но это было только в самую первую секунду, потом я не выдержал. Я всё рассказал Виктору Александровичу, стараясь не упустить ни одной подробности. Он начал задавать вопросы, а я отвечал и чем больше, я отвечал, тем сильнее мне становилось страшно. Я уже сам начал понимать, что у меня какие-то проблемы с головой, причем они начались раньше, чем я думал. Когда я закончил говорить, Виктор Александрович задумчиво почесал свой подбородок, а потом сказал:
— Тогда у меня для вас две новости: одна хорошая, другая плохая. С какой начать?
— С плохой конечно же, — ответил я и почувствовал как горло вдруг пересохло. Жутко захотелось пить.
— У вас рак головного мозга, последняя стадия.
В палате повисла тишина. Я еще раз повторил про себя эту фразу. Сердце пропустило удар при этом, но страха почему-то не было. Была абсолютная тишина внутри меня.
— А какая же хорошая? — выдавил я из себя, приговаривая в уме слово "рак".
Свой голос я словно услышал со стороны, будто это не я сказал эту фразу, а кто-то другой.
— Вы давно уже должны были умереть, — сказал Виктор Александрович, — У вас уникальный случай — повреждены избирательные части мозга, что позволяет вам при больших повреждениях жить и при этом находиться в здравом уме, а главное памяти. Я честно говоря, не помню больше таких случаев в своей практике. Можете мне рассказать, что было вчера? Как вы провели вчерашний день в подробностях?
Я рассказал ему, стараясь вспомнить всё, что было вчера, а он внимательно выслушал меня, после чего он сказал: